В Начало Люди Сайгонской Культуры Музы поэтов и квартирный вопрос Бегемот Со своей кочки Эмигрант Оперные Рецензии Арт-Критика Дороги

Дороги


СОДЕРЖАНИЕ:
San Francisco ,
ПОЕЗДКА В МЕКСИКУ - CANCUN,
Путешествие по Чехам,
Поездка в Израиль за талантами,
Наблюдения пешехода [Берлин].

SAN FRANCISCO

Он выглядит, как выглядел бы Зурбаган из произведений Александра Грина. Эти ассоциации возникают потому, что центр города находится у выхода залива к океану, а вокруг высокие холмы. Зурбаган – вымышленный город и в Сан-Франциско есть та же романтическая литературность. Город сбегает к Великому океану на западе, где садится утомленное солнце, а с востока у Сан Франциско залив и вид на Окленд и Беркли. С моего балкона видно, как каждое утро за горами Окленда встает солнце. Оно появляется внезапно и бьет в картины на стене ливинг-рум. Ещё двадцать минут назад были видны огни машин на длиннющем мосту Бэй Бридж и вот уже красный залп восхода! Сан-Франциско уникальный город: в центре – деревенская тишь, а шум, гам и сутолка – на околице. То есть финансовый, культурный и туристский центр располагается по периметру на периферии, у воды, а географический центр – на горах под названием Твин Пикс и Даймонд Хейтс. То есть, все - наоборот: там, где у нормального города центр, - здесь пригород, а где околица, - там центр.
Я живу в географическом центре Сан-Франциско и могу засвидетельствовать, что у нас здесь, на Даймонд стрит, жизнь, как в предместье: чистый воздух, прекрасный вид с гор на залив, на Бей-Бридж, на Голден-Гейт-Бридж, на океан. Я встречаю восход солнца над холмами с этой стороны залива, а те, которые западном склоне нашей горы, видят закат над океаном. Дома и улицы здесь подчеркнуто деревенского вида: кое-где беленький штакетник у особняков, собаки лают заливисто, по-деревенски, часто встречаются черепичные крыши, которые сочетаются с пальмами, кактусами и другими экзотическими растениями. На улицах растут фуксии, каллы, лилии или те растения, которые мы привыкли видеть на русских окнах, типа алое, его же в виде кустарника, гигантскую герань, кактусы и ваньку-мокрого. Холмистыми пейзажами в любую сторону света, низко стелющимися облаками, рваными, несущимися от океана туманами, а также красочными восходами и закатами на заднике картины удивляет зрителя Сан-Франциско. Причем, все ландшафты, куда ни повернись, вместе с архитектурой испанского типа, создают абсолютно оперный вид.
И что ни возьми, всё не так как везде.
Ну, например, погода. Когда во всей Европе от Рима до Архангельска жарко, и люди тысячами мрут от жары, какой не было уже 200 лет, у нас холодрыга - в июле 12-13 градусов Цельсия днём! Замерзаем просто. В океане купаться холодно даже собакам. И если они и лезут в свинцовую океанскую воду, то только для того, чтобы не потерять любимый желтый мячик. А потом собаки долго отряхиваются, причем рядом с хозяином – ему в отместку. А отъехать от города и через 20-30 минут – зной струящегося вверх марева воздуха и около ста градусов по Фаренгейту, как в Европе. Что говорить, в городе всегда прохладно из-за того, что рядом холодное океанское течение. Здесь, на выступе полуострова теплый воздух с материка встречается с холодным ветерком с океана. Зато из-за почти ежедневных утренних туманов в Сан-Франциско всегда очищенный от пыли и вредных примесей воздух. Что ещё характерно в смысле свежего воздуха: никаких производственных корпусов в Сан-Франциско не заметишь, заводские трубы не дымят, фабричные гудки не тревожат слух, не слышно трудового визга и лязга, как будто город пребывает в праздности. – Мне это так нравится! Особенно классно, когда происходит какой-нибудь праздник какого-нибудь народа из населяющих Золотой штат: Кристмас, Ханука, Масленница, Вьетнамский Новый год, Китайский новый год, День Святого Патрика, День Благодарения, Халлувин, День солидарности всех геев и лесбиянок мира и так далее до бесконечности. Бьют барабаны, трубы и медь оркестров, шествие праздничных колонн, крики и возгласы одобрения с трибун, песни и пляски под гармошку, джаз, гавайские гитары, там-тамы и флейты! Звучат здравицы: «А вот идут трудовые геи и лесбиянки Дженерал Госпиталя! – Слава работникам здравоохранения! Ура!»
Всё время здесь происходят какие-нибудь фестивали, хеппенинги художников и актеров, перфомансы кукольников и музыкантов, звучит на улицах джаз и классика. Я, лично, сейчас больше всех искусств оперу люблю. И балет тоже.
В Сан-Франциско опера и балет пользуются большим уважением и любовью и здания старого и нового оперных театров находятся в самом Сивик центре, прямо напротив Сити Холла. Ведь даже Организация Объединенных Наций была провозглашена в 1945 году в старом здании оперы, о чем свидетельствует живописная роспись в Хербст Театр. Сейчас там Камерная опера, несколько залов камерной музыки, Центральный выставочный зал и музыкальный музей.
В центре города с другой стороны Сити Холла Площадь ООН, а в среду и воскресенье местные крестьяне там устраивают декоративно цветастый фруктово-овощной базар. – Мало кто помнит, что ООН возникла в Сан-Франциско и только через пару-тройку лет переехала в Нью Йорк. Так что можно думать, что именно отсюда, от нас, идет оперный взгляд на международные отношения, так присущий этой организации ООН. Больше того, архитектурный ансамбль площади Сивик Центр Сан-Франциско имеет всемирную историко-архитектурную ценность и признан историческим памятником. Шутка-ли, купол нашего Сити Холла на 300 с чем-то футов выше Капитолия. Там и сям по площади разбросаны бронзовые монументы Линкольну, Симону Боливару, ассирийскому царю Ашшурбанипалу и многим другим выдающимся деятелям, что не мешало до последнего времени всем бездомным живописно располагаться среди этих ценностей со своим барахлом, собаками, кошками и вошками.
А что, мы свободные люди, в свободном городе! и этот город больше всего ценит свободу и независимость любых личностей: белых, черных, желтых, красных и серобуромалиновых.

ПОЕЗДКА В МЕКСИКУ
CANCUN

Отдых начинался, как всегда, ужасно. Прилетели в Канкун и меня поселили в самый отвратительный и вонючий номер. - Студия с видом на шоссе, по которому день и ночь ездили автобусы. Не продыхнуть. Даже лагуну, полную москитов, не было видно. Это произошло по моей глупости: спросили – вам номер с видом на океан, я ответил - любой, но только с балконом, считая, что балконы смотрят обязательно на океан. Но «Имперские жемчужины» - отель старой постройки и отель обвешен балконами со всех сторон. Поэтому получил номер, в котором из-за бензиновых газов и москитов балкон нельзя было открыть. Так как видимо в этом номере мало кто жил, то и ТВ был без антенны и ничего не показывал. Я сразу же попросился в другой номер, но хитрый мексиканец сказал, что сделает завтра. Самое главное, что нас «окольцевали»: закрепили на руке не снимаемый белый пластмассовый браслет – это пропуск в ресторан. И мы, в быстро наступившей темноте, пошли на ужин.
День второй. А завтра – уже был другой администратор, и все переговоры пришлось начинать сначала. Но спал хорошо, было ощущение счастья от моря., солнца, хорошего ужина , не знаю от чего. – Наверное, Свободы. Потом, когда переехал в другой номер, стало немного лучше, - Карибское море было видно в щель среди деревьев с балкона и москитов поменьше, но кондиционер гремел как сумасшедший. Я немного «устаканился» и устроил студию для акварельной живописи на месте кухни: вынул толстое стекло со столика из-под телевизора и положил его рядом с раковиной – вода рядом, краски и китайские кисти разложил, бумагу китайскую нарезал, эскизы прислонил к стенке. Рабочее место готово, и сделал 6 рисунков тушью в один цвет ( черный и оттенки серого) обнаженные с натурных рисунков, но я увидел, что по телевизору кинофильм с НВО (и СиНН есть!), и рабочее настроение пропало, так как показывали «Анализируй это» с Де-Ниро. Снова посмотрел высохшие рисунки, и они мне понравилось. Я их развесил. Позвал молодую уборщицу-мексиканку из другого номера, чтобы сказать, что не нужно убирать сооружение на плите и ничего не трогать «Рисунки со стены не5 снимать! Понимаешь?» - сказал я ей. Она посмотрела на обнаженных «Ню» и сказала, что сможет иметь секс со мной только после работы. - Да не об этом речь, - сказал я и посмотрел на неё внимательней. Обычная юная мексиканская девушка с фигурой «чемоданного» типа, без талии и других выпуклостей.
День второй. Американский парнишка из -Сакраменто по имени Джозеф Фишер рассказывал мне о дайвинге, о том какой он крутой подводник. Да я и сам видел сколько у него снаряжения. Но как потом оказалось он ничего не смог показать из нынешних подводных съёмок, и вообще больше придумывал, чтобы казаться крутым. Но он был славный, очень правильный и не пил вина, только пиво, и постоянно торчал в баре, хотя знакомился с француженками из Канады и создавал впечатление, что хотел иметь с ними секс.
Вечером и ночью был дождь и намочил те вещи, что я повесил на балконе сушиться: плавки, полотенце….
Для меня было открытием, что благодаря белому браслету можно не только за обедом, но и в любое время в баре бесплатно брать пиво, вино, больше того – коктейли. И, самое главное, брать отдельно ингридиенты коктейля: водку, коньяк, джин и т.д.
Во второй половине дня сделал ещё около 20 картинок в два цвета. Разложил их на двух кроватях и добавил ещё один тон, более темный. По телефону звонили агенты из холла с предложениями экскурсий. Выбрал одну экскурсию за 20 долларов в ЧечельнИцу – с какими-то условиями, которые не совсем понял.
День третий. Воскресенье 1 февраля с утра ездил согласно этим условиям в отель Сансет на такси.
Побывал в 5-звездочном отеле, куда привезли за их счет на такси, накормили завтраком и склоняли купить в рассрочку инвестиционный пакет. Сначала, правда, повели показывать комнаты, которые и предложили инвестировать. Очень выгодные условия, 700 д. за одну неделю в студии. Русская девушка Ирина проводила со мной эту работу, предварительно попросив показать кредитную карточку и драйвер лайсенс ( оказалось - просроченные права). Привели меня в офис ( апартаменты на каком-то этаже), где в прихожей стойка рецепшионистов, в комнатах работа с клиентами кипит. Ирина мне пиво заказала и на бумажке все доходчиво излагает. Она из Москвы, но родилась на Кубе, говорит, папа военный. А хотите , - доверительно говорит Ирина, - я научу вас, как вернуть эти затраченные вами 700 и ещё даже лишнее получить? – Конечно, хочу! – Вы можете инвестировать деньги за студию и однобедрум, что-то около 1300. Самому приезжать отдыхать в студии, а однобедрум мы вам поможем сдавать кому-нибудь. И вы будете получать еще и разницу между вашими затратами на студию и ценой за рент двух шикарных комнат. Подписывайте договор с рассрочкой в 20 лет на 10-12 тысяч, платите за оформление договора 769 долларов и владейте. Я говорю: «Что-то больно уж хорошо получается, я не уверен, что проживу 20 лет, мне нужно с сыном посоветоваться». И пока суд, да дело заплатил 20ку и взял билет на завтра на дешевую экскурсию смотреть пирамиды майя в ЧеченИцу. Засомневался я потому, что за такси расплачивались они наличными (несерьезно), бумажки с расчетами не дали, чтоб на досуге мне подумать, нельзя!, и как-то очень наседали, чтобы быстрее подписать контракт. Но для этого они должны были снять с меня 769 монет – тоже деньги, между прочим. Мой турпакет в Канкун вместе с авиабилетом, питанием и выпивкой на 8 дней стоил столько же. Антон сразу мне сказал – «лохотрон», чистейшей воды «пирамида». - А какая выгода? И потом мы вместе смекнули, что выгадывают он на плате за контракт. Это их живые деньги и сразу же идут в карман.
Море там изумительно бирюзовое, белый песочек, но волны. У нас в Жемчужине волн нет, так как остров заслоняет, но вода не такая красивая. Пляж хороший, позагорал и обратно отправился.
Ирина обещала позвонить, чтобы позировать, но не позвонила на следующий день. Позировать, это видать, не её профиль, и одежду она снимает по другому поводу.
Во второй половине дня, уже поняв систему выпивки в баре, я имел долгую беседу с канадским французом, но на самом деле чехом, по имени Айвен, то есть Иван. Этьо длинноносый, алкоголически худощавый и усатый интеллектуал-инженер. Всё время бухает коньяк, то с водой, то с женой. Беседовали об искусстве и философии на английском языке и окружающий народ вздрагивал от фамилий Пикассо, Кафка, Сартр, Камю, Шагал, Сальвадор Дали и этот, как его – а, Кандинский!. Он атеист, но сказал, что у него есть еврейская кровь. Наверно, анархист. Это сейчас модно. Кстати и у американского стриженного под ноль парня Джо Фишера тоже не арийская кровь со стороны папы, - он сам сказал. Мог бы и не говорить – имя у него очень подозрительное. Но чтобы еврей на отдыхе не пил – это я не понимаю.
Бар выходил прямо на пляж, открывался в 10 утра и закрывался в 11 ночи. Пей, хоть залейся, Хочешь закусить – всегда в глубине веранды гамбургеры или сэндвичи наготове. Это кроме ресторана. Ресторан – это песня! Открывался в 7 утра., а затем с небольшими перерывами работал до 10 вечера. Шведский стол, мексиканская кухня, вино белое, красное, пиво, соки и т.д.
День четвертый. Ресторан на сваях прямо в море, дальше в море, пристань яхт и катеров для рыбалки отдыхающих. Стараюсь в ресторане занять столик с видом на яхты и остров вдали. Завтрак с 7 утра до десяти и поэтому, кто рано встал, может завтракать дважды или трижды, если проголодался на пляже. Дорога из бара в ресторан лежит через пляж по мосточкам деревянным. Айван сидит с утра до вечера в шортах в баре и не просыхает: в одном пластмкассовом стаканчике вола, в другом мексиканский бренди «Президент». Я сначала приналёг на текилу, но потом соблазнился коньяком тоже. – «Президент» похож на грузинский коньяк «Самтрест», такой же приятный, хоть и резковатый. –говорит Айвен, прерывая речь об эзистенционализме. А я больше армянский люблю, поэтому помалкиваю, и Ивана не прерываю возражениями.Французско-канадский еврей чешского происхождения Иван уже сидит со своими двумя стаканчиками, а бар только ещё открылся. К вечеру наши беседы становятся все более содержательнее, когда содержимое стаканчиков начинает устанавливать истинный градус. Мы опытные бухарики и приняв «на грудь» никогда не повышаем голос и эмоции. Иногда к нам подсаживается Джо Фишер, но он не пьет ничего, кроме безалкогольного пива и мы его жалеем, так как сочувствуем: он хочет срочно потерять алкогольную девственность, глотнуть «Президента», но боится, трепещет и уходит от греха подальше к канадским перезрелым девушкам. Нам это не интересно, - нам интересней разговаривать о творчестве на грани жизни и смерти, обсуждать вопрос о способах подготовке к уходу в мир иной, об общечеловеческих ценностях и других отвлеченных от жизни предметах. Как на ленинградской кухне, только за выпивкой не нужно никуда бегать. Мечта поэта!
День пятый. В этом отеле всё старомодно: деревянные балкончики, соломенная островерхая крыша ресторана в полинезийском духе, внутри развешены сети, ракушки, морские звезды. Такое же убранство было в ресторанах Сочи или Цихис-Дзири в начале 60-х годов, когда в средней полосе России процветали стволы берёзок и обожженные паяльной лампой деревянные рейки. Но главной экзотикой был мексиканский оркестр из трёх «мачо» в белых пиджаках, белых штанах, на шее красный платок и соответственно, мексиканцы выступают в знаменитых соломенных шляпах и белых парусиновых туфлях. Главный солирующий инструмент – арфа и подыгрывают гитара и укулеле (гавайская гитара). Вокал преподносит слушателям гитарист, остальные подвывают Ай-яй-ай, Ой-ёй-Ой и так далее. В общем, одним словом всё это вместе взятое, - антиквариат. А отель всё время хочется назвать по старой привычке «санаторий». Я предполагаю, что из-за этого не5современного имиджа более половины постояльцев – французы из Франции и Канады. Вторая половина представляет американцев из северных штатов, где сейчас зима. И меньше всего русских – я один пока. Отели идут полосой по Канкунской косе в 60 километров и 90% - это современные, блистающие нержавейкой и стеклом конструкции для современного отдыха. Современный отдых – это ходьба по магазинам, такие же блестящие и сверкающих магазины я видел на Гаваях, в Калифорнии и в любом американском приличном городе. Все одинаково чисто, богато, светло. А здесь, в Империал Жемчужине, как антик: разговоры о Сартре, масонах, Чехословакии 68 года и других широко не известных предметах.
Поездка в ЧеченИцу – подарок за то что согласился послушать пипро инвестиции в курортный бизнес Канкуна системы отелей «Сансет». ИчиченИца - - памятник доевней культуры Майя: пирамиды, сакральное искусство на рельефах, ансамбли. Я там всю пленку израсходовал, залезал на пирамиды, крутился в «тысяче колонн», исходил множество тропинок и получил впечатление.
Дорога и туда и обратно проходит через настоящие мексиканские деревни и видишь реальную жизнь тех людей, которые тебя обслуживают. Они ведь все местные. Жуть. Те из сувениров, что продают на пляже за 50 долларов в деревне можешь купить за доллар. Я ненавижу сувенирное искусство, но мне так жалко было мексиканскую бабку, что я купил носовой платочек с примитивной вышивкой «пирамида» в уголке.
День шестой. Я сделал правильно, что купил эту дешевую экскурсию, потому что дороги- платные, билеты – очень дорогие, и рент автомобиля – высокий.
Что плохо – музыка у нас на пляже. Это просто пытка мексиканскими мелодиями в духе техно и караоке. Правда в этом есть положительная сторона – пища для глаза – со всех сторон подтягивается молодежь в бикини и начинают дергать попками. Глаз радуется, видя стройные девичьи фигурки а не старых каракатиц из отдыхающих. Если ты имеешь белый браслет отеля, то можешь угостить приходящую девушку коктейлем и таким образом познакомиться. И если ты стар и непривлекателен, то возможно, ОТНОШЕНИЕ ДЕВУШКИ К ТЕБЕ УЛУЧШИТЬСЯ ПОСЛЕ ПАРЫ СТАКАНЧИКОВ «Маргариты».
День седьмой. Что касается мексиканцев «вообще», то я про них кое-что понял. Во-первых, это славные люди, очень добрые, отзывчивые, но совершенно безалаберные. Пообещать и не сделать для мексиканца пара пустяков. Во-вторых, доверять им нельзя, даже если они при исполнении служебных обязанностей. Особенно если тебе нужно на самолете домой улететь. Два раза просил позвать меня из бара, когда приедет такси отвозить в аэропорт, вещи притащил, сложил около менеджера. Ну и что вы думаете, позвал он меня? Сменился и ушел домой, а сменщику ничего не сказал. Пришлось мне догонять самолет на такси за цену в три раза больше номинала. И не догнал бы, если бы по причине всё той же мексиканской безалаберности самолет с вылетом не опоздал на полтора часа.

CZECH

Путешествие по Чехам

Прилетели во Frankfurt an Maine. Долго ждать самолета до Праги и я взял билет за 3 евро и поехал на электричке в город. Пошел по направлению к центру, то есть в «старый» город, но оказалось, что иду по дуге круга. Улицы то не прямые, а европейские. Вышел к реке, к дому, где располагается Еврейский музей. Как всегда – это археологически интересное место, кварталы, где жили евреи – это древнейшие поселения и раскопаны. Они частично закрыты стеклом и находятся под крышей. Таблицы и стенды напомнили, что именно отсюда происходят Ротшильды. А Карл Маркс? Он вроде тоже из этих мест происходит. Город этот мне показался как-то живее городов в Северный Рейн-Вестфалия. Другая архитектура и особая атмосфера. Потом попил пива на главной площади, мощеной булыжником. Стол и стулья на площади стояли под наклоном. Разменял 50 евро, но истратил всего 10 на билет и пиво.В аэропорту ждал, так как приехал заранее, а ехать-то на электричке минут 15. Был как в тумане из-за резкой смены часовых поясов – из Сан-Франциско во Франкфурт разница 10 часов.


В Прагу прилетели на маленьком самолете, человек 20-30 всего на борту. Обнаружил пропажу из сумки «золотых» очков в металлическом футляре. Стал в аэропорту выяснять по поводу гостиниц, дали карту со своими гостиницами отмеченными на этой карте. О пансионах никто не упоминает. Сел в автобус 119 и так как крон не было дал доллар парню, а он мне билет за 12 крон. Доллар стоит 29 крон. Вылез у метро, увидев в окно отель «Дипломат». Пошел снимать номер, а девицы мне говорят – Вы заказывали? – Нет. _ Есть только самый дешевый номер за 1400 за ночь. Я думал крон и хотел снять на одну ночь, а девицы смеются – не крон, и даже не долларов, а евро. А евро = 1,15 доллара. А у меня на весь месяц вполовину меньше запланировано истратить не только за жилье, а вообще. После этого «веселья» пошел пешком по округе, в надежде снять что-нибудь подешевле. Это район называется «Девицы», здесь расположено министерство обороны, и все улицы названы как-то милитаристски. В занюханной частной гостинице за студию в старой постройке нужно платить 50 долларов, даже в США это стоило бы 30. В каком-то общежитии офицеров не поселили, потому что не только не военный, но даже с американским паспортом. В общем скитался я по этим «Девицам» и только к 10 вечера в полном изнеможении поехал на железнодорожный вокзал. В турагентстве на вокзале агент направил меня в какой-то «Пансион Сити-Прага», в котором он видимо был в доле. Этот мужик позвонил администратору про меня и по те6лефону охарактеризовал меня «Этот пан трохи поцанутй, не помню точно, как то по-чешски звучало смешно, но оскорбительно. Но так как слово было смешным, то я от непосредственности засмеялся. Переспросил, чтобы запомнить, а он испугался и стал оправдываться. Этот пансион был в Жижкове, недалеко, две остановки трамваем. Я забросил в малюсенькую комнатку вещи и пошел на улицу пива попить, так как ночная жизнь в Жижкове только разгоралась. Мне стало свободно и хорошо, так как вспомнилась молодость и первое впечатление от Праги, когда вечером люди встречаются в пивницах. В кабаках пьют пиво, играют в карты, поют песни, разговаривают с незнакомыми со всего света. Соседями оказались два шотландца, которые сразу стали спрашивать меня по поводу дешевых девок, и где их найти. Утром зашел в интернет-кафе, которые содержат русские, и по компьютеру узнал о hostels – дешевых ночевках за 500-700 крон. Когда работал на компьютере, парень рядом сидел больной – чихал, сморкался, всё время кашлял. Я перепугался и после этого пошел в аптеку и накупил средств от простуди и антигриппозных порошков. Владелица интернета мне посочувствовала. Пошел поесть и нашел ресторан, где через окно увидел, что там сидит какая-то бомжеватая компания и что-то хлебает. Зашел. Оказалось действительно дешево и вкусно, раз едят местные, пражане. Стал заказывать, а официант делал вид, что понимает по английски. Я ему говорю – мне то, что без картошки, without potatous. А он не понял и навалил картошки, да ещё и кровяную колбасу в тесте. Кошмар. Я отказался и объяснил ему – но потатоус, но брэд. Съел что-то китайское, но вкусное. Официант был удручен. Но когда я пришел в этот ресторан вечером с моим новым знакомым Владом, то я заказал куриную грудку под рокфором и дал этому парню большой «тип» после ужина. После интернет кафе и завтрака я взял такси и поехал на Градчаны, где и был этот хостел. Оказалось это студенческие общежития в которых мы жили в 1967 году. Там заплатил 500 и тот е таксист отвез меня в другое место, там где я был по приезде в Девице, в студенческое общежитие университета. По всей вероятности выставка наша была тоже там, в Доме молодежи. Устроился, затем поехал в центр, захотел посетить Умпром. Там по компьютеру в библиотеке нашел адреса скульпторов Яна Тртилека и Яна Кавана. Вышел из Умпрома и пошел на Карлов мост, через него в Малую Страну. И везде сетовал «Где шпекачки?».

ВТОРАЯ ЧАСТЬ
Народ стал «иностранцем в своей стране»

Недалеко от ресторана в Карловых Варах скучал пудель на привязи и кукарекал, как какой-то чикен несчастный. Именно - не скулил, а кукарекал: ко-ко-ко-ко-ко—
В предыдущем (29) номере журнала я поместил рассказ Карела Чапека «Кошка». Этот рассказ я неспроста напечатал. Я его отыскал в старых русских эмигрантских изданиях в Праге, в Славонике. В советские издания Чапека он не входил. - Я проверил. И этот рассказ о том, что различает цивилизованного, культурного человека от человека некультурного, одичавшего. – Этим отличием является доверие и его утрата..
Сейчас Россия и её люди выглядят одичавшими. Они утратили доверие друг к другу и ко всем социальным институтам: исполнительной, судебной и законодательной ветвям власти.
Обычно, когда попадаешь в чужую страну, то в первое время ты как бы дичаешь: становишься подозрительным, никому не доверяешь. Многое тебе кажется непонятным в действиях людей. Ты не знаешь, о чем говорят люди вокруг тебя и подозреваешь, что все местные жулики, и они хотят тебя обмануть и ограбить. Хуже, когда видишь одичание в своей собственной стране - теперь русские и в России чувствуют себя наподобие подозрительного иностранца. Вот, например, удивительный разговор с туристкой из Москвы.
Я с фотоаппаратом в Карловых Варах в кружевной галерее у последнего фонтана пытаюсь запечатлеться. Смотрю, стоит безхозная тётка, явно русская. Прошу:
Сфотографируйте меня, пожалуйста. Вот эту кнопочку только нажать…
Не буду!
???Почему?
Не скажу. Знаем мы таких. Лохотронщики! Сначала говорят «Нажмите кнопочку», а потом ограбят и изобьют.
Как так?
Идите, идите своей дорогой. У нас в Москве всё про вас известно. Сначала «кнопочка», потом – «Вы выиграли приз миллион, заплатите немного» – А потом только плати и плати.
Да вы же заграницей, не в Москве своей. Вон видите, чехи и немцы ходят. Вон депутат Госдумы Егор Строев с охранником на лавочке сидит. Не бойтесь! Вы не на улице в Москве, присмотритесь получше.
Да, действительно, но уж больно много русских вокруг. Мы ведь не живем здесь. Мы туристы, сегодня здесь, завтра там. Ладно. Куда нажать?

Да, долго родина не даст себя забыть, везде находишь её приметы. - Захожу я, как-то в Праге в офис самого большого туристического агентства «Чедок». Это ровесник Аэрофлота. В пустом офисе сидят несколько девушек-клерков, разговаривают между собой. Меня не замечают до тех пор, пока я не напомню о себе. Обычно я говорю: «Добри день». В лучшем случае поздороваются и снова сидят разговаривают о своем, о вечно женском. Не дожидаясь приглашения, прохожу и сажусь напротив какой-нибудь из них. Она отрывается от разговора и с видом жертвы на лице, начинает мне мозги пачкать, чтоб быстрее ушел.
Или в ресторане в Карловых Варах. – Зашел специально свежую форель отведать. В зале никого. Я один в ресторане, но буфетчица сплетничает о чем-то с официанткой, и меня они в упор не замечают. Жду, жду и только через несколько минут официантка приносит меню. Наконец принесла форель и пиво, и снова они беседуют. Форель очень вкусная, однако после еды опять жду, начинаю злиться. Портиться настроение и, не дождавшись, сам иду и плачу сидящей официантке. Она даже от стула зад не оторвала. Хамство, как в совке. Пытаюсь, напоследок, сказать им, что если я решил оставить деньги именно в их ресторане, то рассчитываю хотя бы на вежливость за это. Отвернулись, как будто не поняли.
Приехал на рейсовом автобусе за 130 крон из Праги в Карловы Вары днём 20-го июня. Я ехал в Карловы Вары и представлял , как я буду здеь читать лекции по теме : Русские литераторы о Карлсбаде, Аркадий Аверченко в Праге, Цветаева в Праге, потом пойду в редакцию русской газеты и дам статью о 1968 годе со своими стихами о Яне Палахе и выставке молодых ленинградских художников в 1968 году, а также рекламу «Сайгонской культуре». Однако нужно было устроиться и снять недорогое жилье. Добрались на автобусе быстрее, чем на поезде, как ни странно. Проследил, куда двинулась приехавшая на курорт чешская публика. А шли местные курортники, как я понимаю, чтобы снять жильё подешевле. То, что и мне нужно: тут же, на автостанции оказалось курортное информбюро, где мне дали толстую книгу с фотографиями пансионов. Я выбрал за 400 крон «Пансион К», вспомнив, что персонажем Кафки был Йозеф К.
Оказалось, что мне очень здорово повезло – я жил за 13 долларов в сутки, включая завтрак, в громадной студии, кухня с холодильником была отдельно. Рядом река и беговая дорожка среди деревьев вдоль реки. Рыбаки ловят рыбу с плотины, а по утрам , когда я прибегал после джаггинга, хозяин приносил завтрак. Невдалеке маленький кинотеатр, где шли американские , чешские и французские фильмы. Я оборудовал место для рисования, но рисовал мало, хотя первым делом купил бумагу для рисования и ручку для писания текстов. В первый же день встретил людей из Сан-Франциско, а когда купил «урильничек» для питья лечебной воды и стал пробовать знаменитую воду из различных источников, ко мне подошла молодая дамочка из немецкого радио, которая делала материал о русских, захвативших в плен «истинно» немецкий курорт Карлсбад. Естественно, я ей дал интервью на животрепещущую тему.
И это оказалось действительно так! Карловы Вары – это практически русская земля в центре Европы. Целые улицы застроены русскими отелями. Закуплено множество вилл русской элитой. Со всего мира сюда съезжаются русские, как и много лет назад, и вообще, кажется, что это рассадник русской мафии в Европе. Экскурсию по Карловым Варам предложил мне хозяин пансиона, так как оказалось, что и это входило в оплату! Экскурсию проводила со мной наедине дама по имени Мария, причем хозяин подчеркивал, что она дама спортивная, независимоя, вполне современная и свободная от условностей. Дама действительно сделала макияж и выглядела гораздо моложе своих шестидесяти лет. Короче, она устала от этой экскурсии, вернее прогулки по городу, но она мало что могла сказать мне, подготовленному в Славонике русскими журналами 30-х годов. Её основная работа – уборщица в офисе и то, что она зарабатывает кроме пенсии, она тратит на поездки по дешевым курортам: тунис, Испанию и т.д. Она всё время многозначительно приговаривала «так-так»
и делала умный вид, изображая гида. Она осталась довольна, я позволю себе думать, так как наш поход закончился в симпатичном ресторане у реки. Целью прогулки была гора с памятником Петру великому и стихам Вяземского на постменте. Это недалеко от русского консульства и памятника Карлу Марксу возле него. С противоположной стороны от памятника атеисту-экономисту-коммунисту находится православная церквушка и и многоэтажные виллы Лужкова и Никиты Михалкова. – Центр русской мафии в центре Европы. Страшно подумать, что именно здесь Карл Маркс прогуливался и спорил с русским анархистом Бакуниным и бессеребренником Ковалевским.
Сейчас здесь везде приметы новорусского стиля, а его символ – чекист-бизнесмен со свечкой у алтаря. - Волчина позорный.
В архитектуре этот стиль перекликается с «эклектизмом». Дома в виде кремовых тортиков, с башенками и кружавчиками. Над дорогими отелями модно ставить вереницу флагов разных стран – этакий интернационал буржуев. Там и сям мелькают знакомые по телевизору лица депутатов и бывших коммунистов с кружками-урыльничками для питья целебных вод. Поскольку много народа из Израиля, то для них в подвале организовали синагогу, чтоб Бога не забыли на отдыхе.
Стиль «неоэклектизм» характеризуется внешне исторических (вроде петушкового стиля Ропета) , старых афиш, рекламы и плакатов прошлых лет перемешанных с рекламой и плакатами конструктивистского стиля (функционализма). Среди колонн и беседок с источниками гуляет народ и пьет теплую воду из кружек. Мужики рассказывают на досуге всякие байки, дамы сплетничают, передавая международные сплетни от Сан-Франциско до Житомира.
В Карловых Варах я часто ходил в парк, где памятники различным государственным деятелям, писателям и философам. Видно, окружающий пейзаж располагает к глубокомыслию. Я по себе этого не заметил. В парке – галерея живописи, разрушенный летний театр и чуть подальше теннисные корты и ресторан на берегу реки, где подают форель. Всё это я посетил. В галерее живописи нет никого и никогда. Но фотографировать не разрешают, - только из окна на улицу, потому что вид очень красивый. Временная выставка на первом этаже – Ян Кубичек. Кубичек – беспредметник и символист, чем-то родственный Стерлигову по живописи. Они и жили в одно время. Кубичек исходит из кубизма, извините за тавтологию. У него много от Брака, а не Пикассо. Кое-где просматривается Клее. Настроение его картин зависит от его возраста и с годами меняется. Основной мотив его ассоциаций – собственная мастерская, холсты, подрамники, мольберт. В 70-е годы его живопись светлеет, а к концу жизни, он умер в 1993 году, темнеет.
Постоянная выставка в музее содержит несколько хороших работ чешских художников. Я особенно внимательно присматривался к Симе и Чапеку. Мне кажется, что Симу интересовали те же вещи, что и меня: когда он рисует пейзаж, он делает так, что кусты и деревья ничего не весят, как облака. А снизу он их обводит светлым и всячески предметы развеществляет. Иногда он манипулирует пространством и у него у горизонта так же контрастно, как и где-нибудь впередистоящее дерево. То же самое со временем: оплакивание Христа на первом плане, а на заднем плане – снятие с креста. И Сима и Чапек заинтересовали меня, потому что вещи у них с одной стороны объемные, а с другой, ничего не весят. Я понял, что нужно обозначить в перспективе задний план и осознанно выводить его вперёд, а также сначала имитировать объём, а потом разрушать это впечатление. Но для зрителя на картине это как бы делается одновременно. Поэтому нужно так направить его взгляд акцентами, чтобы создавалось впечатление двух реальностей, чтобы ощущалась эта двойственность предмета, объекта иллюзорного и материального (в виде поверхности холста, фактуры и цвета краски). Обычный человек в обычном состоянии эти две реальности (материальную и виртуальную) не смешивает. Но догадывается об этом. Вот кошки – другое дело, эти загадочные существа, как многими замечено, чувствуют и живут в материальном мире и в мире призраков. Художник должен так же жить в творчестве. Все великие и умные художники осознанно играли с пространством – Веронезе (Пиета из Эрмитажа), Рембрандт (особенно в офортах видно, потому, что масло потемнело), Клод Манэ, Матисс и Боннар (особенно).

Снова Прага
Кто-то играет с пространством, а кто-то - на стиральной доске. И вот иду по Карлову мосту и вижу толпу, которая стоит вокруг музыкантов: большая труба, банджо, кларнет, а самый главный сидит и играет на стиральной доске пальцем, спрятанным в наперсток. Оригинальное звукоизвлечение привлекает слушателей. По Малой Стране иду вверх в Пражский град, а по пути имеется старинный сад с выставленной на газонах современной скульптурной пластикой. Это, так называемые, модули – нечто движущееся и продуваемое ветром, то есть решетчатые конструкции, внутри которых всякие вещи.
Много выставок в Пражском Граде. Сувениров видимо-невидимо и всё матрёшки и стекло. Почти каждое здание вдоль дороги - или выставочный зал или ресторан. Здесь же продают работы местных художников солидные коммерческие галереи и проходят временные выставки из разных стран мира. Ходишь и запоминаешь разные художественные находки, - что называется, «Беру на карандаш!» Вот, например, выставка австралийских аборигенов в Пражском Граде: на черном холсте (1Х1) белым акриликом, одной и той же плоской кистью, накладывающиеся друг на друга мазки – получаются орнаменты-«призраки». – Это может быть востребованным, войти в мой арсенал средств, а может забыться.
Художники из бывшего СССР покупают лицензии и продают свои работы на маленькой площади в центре Праги, где туристы так и шастают. На стендах – виды Праги, беспредметное искусство, в общем, обычный сувенирно-туристский ассортимент, как и во всей Европе. Всё ярко, аляповато, чтобы издали картину было видно. Продают недорого, но ведь и у туриста в кармане зараз больше, чем триста четыреста долларов или евро, не водится. Меня заинтересовали последователи международной школы, которые рисуют всё как в выпуклом зеркале, вроде покойного Алика Раппопорта. Теперь его картины, жанровые сцены из уличной жизни Сан-Франциско Раппопорта печатаются в буклетах СФ Оперы. Они показывают уличную жизнь как в круглом сферическом зеркале проезжающего автомобиля.
В УМПРОМЕ – это старейшее в Европе Высшее Художественно-промышленное училище, состоялась ежегодная выставка работ студентов. Как и во времена моего студенчества, так и сейчас УМПРОМ определяет современные художественные тенденции во многих видах дизайна: графике, прикладных искусствах, сценографии. В коридорах училища, в мастерских студенты развесили, разложили, выставили на столах и подиумах свои работы, пригласили друзей и дожидались обхода преподавателей кто с пивком, а кто с пепси-колой. На моих фотографиях остались воспоминания о больших листах бумаги с громадными торсами (в цвете, от плеч и до колен) безголовыми голыми, отвратительного вида мужиками или те ми же натурщиками с черно-белыми (с головами и ступнями) в духе Мура. Они висели в большом количестве в коридорах и на лестничных маршах, встречая ошеломленных посетителей с улицы своими неприкрытыми причиндалами. Смело, однако! Зато в мастерских всё было как и всегда: графические проекты шрифтов и рекламы, керамика и текстиль, скульптура и стекло, и только прибавилась компьютерная мультимедия.
На Карловом мосту продают сувениры братья-славяне (чехи, украинцы, русские, белорусы) и слышно, как они ссорятся друг с другом из-за мест, из-за денег. Неприятно как-то.
Совсем другое дело, когда искусство объединяет народы и культуры.
Квадрионале сценографии в Праге собрало всех тех, кто любит театр, кто любит играть и придуриваться, кто имеет выдумку и фантазию и из сора, из «ничего» создать театральные костюмы, любую атмосферу. Я уже рассказывал, как талантливо создали советскую атмосферу в среднеазиатских республиках СССР казахские художники, в халатах и колпаках, типа дурацких, и привязанные веревками друг к другу. Питерские актеры-художники из театра АКНЕ(АХЕ) чистили морковку и лук для будущего перфоманса, находясь в состоянии благостного единения со своими коллегами из других стран. Их несложные операции с овощами для будущего борща уже становились самим спектаклем. Конечно же, такой замечательный театр с Пушкинской 10 создали художники из Мухи (Максим Исаев) и Серовника(Павел Семченко), они уже успели получить «Золотую маску», театр много ездит по миру и находится не в последних рядах мирового театрального эксперимента. Окружающий народ оттягивался пивком, и в вокзального типа зале уже невозможно было разобрать, где актер, а где зритель. Однако всё это ощущалось оазисом в мире стихий и военных агрессий. Выставка предварялась чешской экспозицией и стендом, показывающим кино о наводнении, затопившем многие театры. В Праге, как и во всей восточной Европе год назад было страшное наводнение: весь мир обошли кадры тонущих в пражском зоопарке животных, затопленные улицы и площади города, но особенно пострадали небольшие театры в центре города.
Очень понравилась идея устроителей сделать экспозицию современных сценографий одного спектакля «Король Лир» Шекспира в театрах разных стран мира. Это тоже, как-то объединяет народы одной общечеловеческой темой: бессердечные дети и несчастный отец.
Америка представила постановки «Короля Лира» из театров Огайо и Калифорнии. Сан-Франциско был представлен опреой «Луиза Миллер» Верди, в постановке Франчески Замбелло. Больше всего на выставке было представлено декоративное оформление опер и произошло это, как я представляю, потому что постановка оперы – это очень дорогостоящее предприятие, требующее больших вложений средств и таланта. Кроме того эти постановки имеют международное значение, так как оперы исполняются на языке оригинала, также их можно давать в рент и перевозить из страны в страну, они меньше стареют, представляют большой интерес для современного истолкования и совместной работы художников из разных стран в одной постановке и так далее. Американцы ставят оперы совместно с англичанами, итальянцами и русскими (с Мариинским театром: Руслан и Людмила, Обручение в монастыре, Война и мир). Европейцы стараются больше ставить современные оперы. К примеру, шведская национальная секция сценографии представила интерпретации опер 20 века двух композиторов: Рихарда Штрауса (Электра и Кавалер роз) и Альбана Берга (Воцек и Лулу).
Много площади отведено под выставку костюмов. Просто поражает выдумка и фатазия, как остроумно обыгрываются самые обычные вещи, какие странные материалы вдруг используются для создания внешней формы образа. Больше всего мне понравились международная выставка проектов-перфомансов. Правда, огорчили русские, вместо артистической выдумки они представили работу музейных мастерских: жутко дорогостоящую копию старинной елизаветинской робы, расшитой серебром. Из зрительного зала всей тонкости шитья не видно, а на эти деньги можно было бы поставить несколько спектаклей областного театра. В русском разделе костюмных перфомансов представлена довольно убогая фантазия Мессерера из тонких желтых церковных свечей, вставленных в бутылки, и подвешенных на верёвках деревянных счетов. А неказистые костюмчики притулились в сторонке. Москва, как всегда, на уровне международного Мухосранска.
Самой лучшей идеей была, на мой взгляд, здоровенная, в два человеческих роста лист, книга из бельгии. Нужно было, по крайней мере, два человека, чтобы её перелистать. При перелистывании, в развороте получалась какая-нибудь неожиданная фигура, а сверху спускались какие-то животные(муляжи) или натюрморты.
Пражское Биенале : Выставка дипломов Академии вытварных умений.
Стоит в уголке на полу обычная, как бы забытая посетителем, бумажная сумка из супермаркета, из неё торчит здоровенный зелёный огурец. И вдруг заверещав огурец начинает крутиться по оси. Рядом высокая, метров 6, пальма из консервных банок пепси колы.
Молодежная экспозиция: выставка портретов лобков подруг и знакомых, сделанных из волос, взятых с этих же мест портретируемых: рыженькие, черненькие, русые. Главное – узнаваемость влагалища его посетителями. Очень впечатляет! Во-первых, автор убеждает правдой жизни и реализмом содержания, во-вторых, изысканностью и тонкостью кудрявой формы, а в-третьих, оригинальной выдумкой и изощрённым пинцетом (инструментом для укладывания волос на липкую бумагу). Всё это помещено в строгие рамочки под стеклом, как гравюра. Чтоб ни один волосок не упал и не пропал, - иначе эту п---у никто не узнает!
Теперь, в заключение заметок о выставках в Праге, я хотел бы отметить, что тайным желанием моим было найти и определить место славянских культур в мировой истории искусств. Наибольшее впечатление в этом смысле на меня произвел музей Альфонса Мухи в Праге. Это не старый музей, ему всего лет 15-20. В Америке Альфонс Муха широко известен своим знаменитым «лого» для Кока-колы – Coca-Cola. Это как бы эмиссар европейского модерна в Америке. Мне же он был интересен другим – в музее на стендах, рассказывающих о его работе в монументальной живописи, в росписях на исторические темы, я увидел его метод работы – это метод «живых картин». То есть, он отбирал натурщиков, наряжал их в подобающие той или иной эпохе костюмы и ставил в позы, сажал на лошадиные чучела, создавал различные мизансцены. С этих натурщиков он и делал наброски, фотографии и потом рисовал и красил красками. Русские художники-реалисты середины 19 и начала 20 века занимались тем же «театром». В то же время он использовал эти наброски для создания декоративных плакатов в стиле «Модерн», очень хорошо понимая разницу между декоративным (плоским) пространством плаката и иллюзорным пространством станковой картины. В монументальной живописи он следовал скорее не декоративным, но академическим принципам построения композиции. Подобные примеры можно увидеть у многих учеников из Мюнхенских рисовальных школ Ашбе и Халлоши. Многие русские художники занимались в этих школах, а затем, приезжая в Россию распространяли там немецкий опыт рисования в Училище барона Штиглица, в частных студиях Москвы и Петербурга.

Поездка в Израиль за талантами


У меня состоялась замечательная поездка в Израиль, и я сейчас, по приезде в Сан-Франциско, делюсь своими впечатлениями с друзьями. Ну, как там? – спрашивают они. Я отвечаю: Время там тревожное - взрывы самодельных ракет, шахиды-самоубийцы, в общем - агония палестинских агрессоров. Вот уже и в Египте гостиницы взрывают с живыми людьми разных национальностей, лишь бы евреи там находились. Евреев «доставать» всё сложнее и сложнее. Молодые люди – девушки и парни от 18 до 24 лет - ходят всегда и везде в форме, с личным оружием. Револьверы, автоматы, винтовки и сумки с запасными обоймами не выпускаются из рук. На дорогах при подъезде к городам заслоны с солдатами, но всё население относится к этим мерам с пониманием. В детских садах, школах, супермаркетах, магазинах ресторанах и кафе, не говоря уже об автобусных, железнодорожных станциях, стоят охранники, осматривают сумки, проверяют «на металл» и еще дополнительно задают вопросы об оружии. Родители прощаются с детьми у оград детских садиков и школ, - дальше охрана не пускает. Однако демократия от всего этого не страдает, и муниципальные служащие, сотрудники мэрий и мусорщики провели всеобщую забастовку, так как из-за раздутых штатов им задерживают зарплату. Остальной народ этой забастовкой возмущен – мэры сами определяют количество рабочих мест без стыда и совести. Но то, что в праздники и по субботам не ездят автобусы, не работают торговые точки и предприятия общественного питания, никого не колышет. И разговоров, что начальство, мол, ворует, нет. Конечно, есть перегибы: кому-то не тому в морду полицейские дали, кто-то жульничает, бьют стекла, если некошерный ресторан открыт в Йом Кипур - это да. Но не больше.
Главный вывод: несмотря на многолетнее военное положение, Израиль является демократической страной.

Виртуальное пространство дарит нам новых друзей: так в моей жизни возник дирижер Юрий Шалыт. Мы познакомились на одном из музыкальных форумов, куда нас занесла общая любовь к опере. Так наше виртуальное знакомство превратилось в реальную дружбу. А потом Юрий стал одним из авторов моего журнала. Спустя некоторое время он пригласил меня в Израиль.
А что? - Одна нога здесь, другая там. Заработал денег, иллюстрируя книгу «Дюжина телят» А.Кашлера, и купил билет в Израиль. Мне это было особенно интересно, так как никогда там не был, а я всегда хотел побывать там именно во время осенних еврейских праздников, в сентябре. Но я не забывал и о деле, - специально выбрал рейс в Тель-Авив через Торонто, чтобы по пути заложить журналы С-Культура в международный отдел в Центральной реферативной библиотеке.
Прилетел в Канаду и даже не ощутил себя в другой стране, только зачем-то по- французски повторяют английский текст в самолете и деньги другие: на бумажках рисунки и на монетках рельефы куда симпатичней наших - со зверушками, листиками и английской королевой. Я потом эти денежки сыну Антону отдал для коллекции - он был рад.
В Торонто почти все, как и у нас в Америке, как бы по одним проектам делано и одними архитекторами, скульпторами и дизайнерами. Не говоря уж о рекламной графике. Даже русские эмигранты такие же, как и у нас в Голден Гейт парке, сидят в сандалиях фабрики «Скороход» и играют в домино. Мне в центре города понравились телебашня и громадное зеркальное здание, отражающее пейзаж, рядом с Университетом и резиденцией генерал-губернатора. Библиотека замечательная, в ней много этажей и большие разделы со справочной и серьёзной украинской и русской литературой. Украинский язык здесь явно уважают больше, чем русский: больше стендов с книгами по истории, культуре, философии, политике Украины, чем России, втрое больше сотрудников, говорящих по-украински, чем по-русски. Я впервые в жизни получил явные привилегии и внимание библиотечных работников из-за «ко» в конце моей фамилии и из-за того, что родился на Украине. Было приятно, так как выяснилось, что к русским здесь относятся более настороженно, чем к украинцам. Видно, украинская «комьюнити» очень сильная, и с ней считаются.
А вот в Израиле никакой такой дифференциации не было. Эта страна оказалась более толерантной к нациям.

Атмосфера и среда.
В аэропорт имени Бен-Гуриона я, к сожалению, прилетел в субботу. Однако арабские или христианские водители на «шатлах» трудились вовсю, повысив на треть обычную цену. До Хайфы я доехал (аж!) за 15 долларов вместо 10. Встреча с новыми друзьями - Юрой и Зоей - прошла успешно: выпили, закусили, пошли к морю купаться. Как хорошо, тепло - 30 градусов и - Средиземное море в двух кварталах с соответствующей температурой воды. Поразило огромное количество кошек на квадратный метр еврейской земли. Почти под каждым кустом, в холодочке, почти из каждого мусорного контейнера высовывались настороженные головы этих гладкошерстных зверьков, городских санитаров-волонтеров. Причем, каждая семья (то есть, обладатели сходной окраски) занимала свою территорию, сохраняя холодную вежливость. И жители окрестных домов кормили кошек так же, как и мы своих - в Сан-Франциско на улицах, а в дом они лазают сами и нелегально. Вокруг - пальмы, настурции и довольно-таки замусоренные дворы, на балконах плавки, купальники и полотенца, просто, как в Сочи.
Над городом нависает гора Кармель. Мое местопребывания было невдалеке от фуникулёра, который за пару минут поднимает вас наверх к монастырю Кармелиток - монахинь, известных по романам Александра Дюма. На вершине тут же маяк светит для мореплавателей. Под горой там и сям живописно разбросаны корпуса кораблей, что-то вроде музея евреев-репатриантов, и кладбище, где должен стоять памятник неизвестному матросу Рабиновичу из анекдота. Эта гора Кармель, как лежащий динозавр, тянется через весь город и определяет рельеф застройки на его боках. Небо и море несколько выцветают от солнца, и нет в них неаполитанской синевы вверху и морской ляпис-лазури внизу. И общий колорит везде в Израиле (хоть в пустыне, хоть где), розвато-палевый.
Как все-таки хорошо, что есть Интернет! – Ведь с годами старые друзья уходят, круг сужается... Разве я мог себе представить, что у меня будут появляться новые друзья с общими интересами? Юра Шалыт – прекрасный дирижер, ученик Мусина и Грикурова. Он вырос в музыкальной среде Петербурга: мать- пианистка, отчим – выдающийся тенор Михаил Довенман. Жена Юры - Зоя Осовицкая – музыковед, автор нескольких книг по истории музыки. Её учебник по музлитературе переиздается в России уже одиннадцать лет! Интернет дарит нам друзей тем, что сокращает географическое пространство до комнатного размера. Но ещё более удивительно, что теперь, благодаря спутниковому телевидению, мы живем одной и той же виртуальной жизнью в Америке, Израиле и России. Одни и те же программы русского телевидения, одни и те же события одновременно обсуждаются везде: на кухне в Петербурге, в огороде с соседкой бабкой Марией в селе Писки Удайские Полтавской области, в ливинг рум моего апартмента в Сан-Франциско, в комнате Юры и Зои в Хайфе и по чатам-форумам в Сети. Некоторые умудряются даже влюбиться, путешествуя по сайтам и линкам.
На следующий день по приезде мы решили путешествовать и оформили автомобиль в прокат на 3 дня, купили карту и книги с видами Израиля позапрошлого века и фотографиями прошлого века, и через день поехали. Направились сначала в Тверию, на озеро Кинерет. Пейзажи вокруг и вид озера сверху представляли собой исключительно красивое библейское зрелище. Однако, при спуске к озеру в машине запахло горелым. Я стал тормозить и затормозил с трудом, еле-еле: был слишком большой тормозной путь. Аварийный сигнал моргает, публика в салоне волнуется,.. Слева была автостанция, и я сразу же туда свернул. Подошли механики, посмотрели на сигналы, понюхали в салоне, посмотрели под машиной. Говорят: «Тормоза плохие. Погуляйте. Через 2 часа поставим новые!». Позвонили в офис по ренту, а те отвечают: «Сами исправим. Гуляйте и приходите через 2 часа». Разговор у меня идет на английском языке, что представляет некоторые трудности для туземцев, да и я тоже небольшой спец.
Но дорога под горку, солнышко припекает, а впереди озеро манит искупаться. Кругом пивом торгуют, - одобрили и сделали почин. Пришли вниз, сначала к археологическому раскопу, а потом на берег озера. Вокруг современные отели и спуск к воде для яхт и лодок. Вода, как розовое зеркало среди перламутровых гор. Рядом пацаны с камней в воду прыгают, и так искупаться захотелось. И вот я плыву по волнам Галилейского моря….
А потом нам пригнали совершенно новую «Хундаи», на которой мы на следующий день «рассекали» (как сейчас принято говорить) по Израилю.
Итак, мы решили рвануть в Иерусалим к «Стене плача» - святое место для каждого человека. Я, помню в юности, всё просил дядю Яшу, завмузыкальной частью украинского театра им. Ивана Франка в городе Николаеве, играть известную мелодию «Плач Израиля». Он учил меня играть на фортепиано две пьесы: «Ой, рябина, рябина» и «Плач Израиля». «Рябину» помню, а «Плач» забыл.
Израиль - страна небольшая. По калифорнийским меркам, путь из Хайфы в Иерусалим - это приблизительно путь из Сан-Франциско в столицу нашу - Сакраменто. Но у них ведь там не только книги, но и дорожные знаки справа налево читаются, а английский текст мелковат. Также не принято часто ставить знаки- номера фривеев. Главный переводчик с иврита у нас Зоя, но, к сожалению, она не смогла поехать. Заблудились мы только один раз, когда ехали в Иерусалим, но быстро смекнули это и исправились. Приехали в древний город без проблем. Позвонили по мобильнику юриному другу, Жене Кушнеру (сыну поэта А.С. Кушнера), и он согласился стать нашим гидом. Женя работает в различных медиа и мы, живущие в Америке, даже можем видеть и слышать его голос в русских телепередачах. Женя решил, прежде всего, показать нам Старый город, и мы поехали искать парковку. Нашли её только под горкой, на границе с арабской частью Иерусалима, где грязь и пыль, а арабы дорогу переходят, где попало. Парковка, независимо от времени, стоит всего 20 шекелей. И мы поковыляли в гору вдоль стены к северным воротам. И вот они, Юра и Женя, на фотографии стоят под воротами, а за ними - древняя каменная улица Старого Иерусалими. Идем дальше и стараемся на этих узких улочках иметь «правый уклон», потому что слева арабские кварталы. Тянутся различные христианские миссии, а в конце, за Яффскими воротами, за башней Давида большое пространство занимают древние армянские кварталы со своими церквями, ресторанами, галереями и лавками. Там хорошо, но «нам туда не надо», как пел Высоцкий. Теперь нам нужно брать влево и по узким каменным улицам с перилами, пандусами и ступенями спускаться сквозь еврейские кварталы к «Стене плача». Со смотровой площадки открывается панорама с видом на двор, Стену и купола мечетей над ней. На Стене повисли бороды кустов. У Стены за невысоким белым заборчиком справа женщины, а слева мужчины. Женщин больше, мужчин меньше, потому что они занырнули в синагогу, продолжение Стены. Там, как под землёй, слышен гул молитв и видны раскачивающиеся тела молящихся. Черные шляпы, черные костюмы, белые талесы, рыжие пейсы... А я в шортах и легкомысленной панамке. Когда к Стене прислоняешься лбом, то от неё в мозг идет какое-то тепловое воздействие. То ли, может быть, камни, солнцем нагретые, отдают энергию, то ли что-то другое, что и называть нельзя…
Вернулись в Хайфу поздно, усталые, как говорится, но довольные. Женя Кушнер и Саша Гуревич (которого я нашел по Интернету) дали телефоны израильских художников Г.Блейх, А.Окуня, Е,Абезгауза, журналистов В.Добина (я оформлял книгу его отца в 1975 году, в которой он был переводчиком с идиш), поэта Г.Беззубова (отца моего ученика Феди), искусствоведа Григория Островского и других.

Страсти по Аронзону
Второй раз я ездил в Иерусалим через неделю, правда, уже на автобусе и не скажу, чтобы это путешествие было утомительней. Скорее наоборот: ты безмятежно раскинулся в кресле, тебя везут, тебе не нужно судорожно вглядываться в дорожные знаки, можно пиво пить и вокруг прохладно. Заранее, ещё в Хайфе, созвонился с Галей Блейх и Юлей Лагускер и договорился о том, что они смогут меня разместить в своей мастерской, помогут встретиться с будущими израильскими авторами журнала С-Культура.
И вот выхожу я из автобуса и иду по главной улице Яффо. На пути у меня иерусалимский базар – как не посетить восточное роскошное пиршество для глаз и желудка. Больше всего меня в Израиле привлекали маслины и овечья брынза типа греческой феты. Красное сухое израильское вино тоже неплохо шло. Было жарко, а шляпу-панамку я оставил у Жени Абезгауза в его роскошном доме (есть повод вернуться). Поэтому, «чтоб головку не напекло», я купил на базаре настоящую «кипу на каждый день», вроде тюбетейки и так ходил по вечному городу, как «вечный жид»: в кожаных сандалиях античного фасона, шортах и кипе. Иду дальше и вижу: впереди идёт Женя Кушнер с сослуживцем из радиокомитетапо имени Саша. Я пригласил их позавтракать вместе, но они отказались, но зато показали мне самое модное кафе на Сент-Джордж, где тусуются и подкрепляются всякой вкуснотой местные политики, артисты, журналисты. «Знаковое место» - сказал Саша. Он подсказал официанту, чем экзотическим меня накормить и, заодно, помог мне заказать места в отеле на курорте Эйлат. И действительно, кормят в этом кафе, в паре кварталов от Яффо, вкусно и сытно, так что до следующего дня есть не хотелось. Только пить.
Встреча с Юлей была назначена на улице Яффо у пушки, называемой «Давидка». Затоварились и пошли в майстерню. Мастерская у Юли и Гали (они кузины), расположена рядом с пушкой, в самом центре Иерусалима.
Тут пришел поэт Альтшуллер (муж Гали Блейх) и набросился на меня за то, что я буржуй-издатель журнала и советский филистер. Я оправдывался, говорил, что я «богема», индивидуалист и считаю, что мнение критика, чем субъективней, тем объективней. И вообще, я всегда «вопреки». Сыграло свою положительную роль упоминание фамилий - Михнов и Понизовский и отрицательную роль- Кривулин и Владимир Эрль. Однако со временем, после нескольких рюмок, Саша, как ни удивительно, «проникся», и разговор перешел в русло поэзии. Главная тема – Леонид Аронзон и его «литературная вдова», брат Виталий Аронзон.- Они поссорились. Хвост – мыльный пузырь. Роль Ю.Галецкого в гибели Аронзона. Статьи М.Германа и В.Кривулина: они говорили каждый о себе, а не о поэте. Интерпретация Вл.Эрлем творчества Аронзона как продолжателя «обереутов» - неправильна. Трактовка Альтшуллера: серьёзное отношение поэта к потоку жизни, к смерти. Его жизнь, как книга, где смерть - кульминация. Очень теплое отношение Альтшуллера к Михнову. Обещал дать о нём материал в С-Культуру. Я просил что-нибудь ещё о Понизовском. (Сейчас бывшие актеры театра Б.Понизовского образовали известный на западе театр абсурда АХЕ, я встречался с ними в Праге в 2003 году на Квадриенале сценографии). Альтшуллер вспомнил, что бывал у нас в квартире во время домашних концертов Ольги Петренко и на её органном концерте в Капелле. Сказал, что в её музыке услышал, как эта женщина через Баха говорит ему о стирке, уборке и домашних бытовых делах. Ему это понравилось и запомнилось. Я впервые слышал такую необычную интерпретацию Олиного исполнительства, но не возражал.
Когда он ушел, я прочел книжечку его стихов, уловил поток сознания и понял, что Саша Альтшуллер - настоящий поэт и мировоззренчески он очень близок Аронзону. Он, как никто, имеет право говорить о Леониде. Я думаю, что их поэтика схожа, только у Саши более теплая и повествовательная. Аронзон – афористичен и очень серьёзно чувствует слово.
Владимир Эрль пишет о друге, приводя стихотворное кредо поэта Аронзона.:     
я отношусь к писанью строго
и Бога светлые слова
связую, чтобы тронуть вас

и ставит себе задачу  
         идти туда . . .
где только Я передо мной,
чтобы
            внутри поэзии самой
          открыть гармонию природы.
Очень точно говорит о поэзии Аронзона его ближайший друг и поэт Александр Альтшулер. Характеризуя его поэзию как поэзию состояний, он говорит, что его поэзия и жизнь «прошла не просто в словах, она прошла в каком-то состоянии, для которого слова оказались малы,— эти слова натягивались» и далее —«в последнем чтении его стихов — такое впечатление. что он эти слова натягивает на всю жизнь человеческую..., стараясь в словах увидеть весь простор человеческой души, ... здесь была какая-то протянутая доброта человеческой души».
Альтшуллер, мой голубчик голубой,
Ты надо мной поплачь, я над тобой.
Спаси меня, и я тогда спасу
Твои печали и твою красу.
Я в городе чужом, в чужом дожде,
В нем ищу тебя, хоть нет тебя нигде,
нет оттого, что как-то за трубой
ты слился с небом, столь ты голубой.
(сентябрь 1968 Москва)

Самое смешное, что год назад Я.Островский в Ганновере дал мне прочесть подборку стихов Аронзона и ещё не дождавшись моей реакции, стал возмущаться тем, что стихи совершенно безграмотные, что не так нужно писать, а по- другому. (Стихи, как у графоманов, - кричал Яков). Я с ним схватился и сказал, что все эти неправильности, искусственное графоманство, звуковые, эмоциональные, смысловые и ритмические сдвиги есть не что иное, как система, принцип ленинградской школы. И идет это изощренное подражание графоманам в сочетании с «правильными» строчками, эти двусмысленности, эти нарочитые смысловые и ритмические сдвиги идут ещё с 20 годов от Хлебникова. Я приводил в пример Лену Шварц, Кривулина, Охапкина, Стратановского... Но у него, видно, сильные возрастные изменения в мозгу, скоро в маразм впадет, совершенно не врубается и только кричит: «Я - шестидесятник и горжусь этим!» - совсем нюх потерял, и дальше Окуджавы и Бродского не видит. Я помню, как он часами слушал слезливые песенки Окуджавы и млел от наслаждения дешевой романтикой.
Аронзона я знал по общим поэтическим компаниям. Время от времени наши пути пересекались на тех же уровнях, как сейчас говорят, «поэтических тусовок», но он резко вышел вперед в известности, когда о нём (и Владимире Эрле) появились ругательные статьи в ленинградских газетах: то ли в «Смене», то ли в «Вечерке» в конце 60-х. Когда он погиб, в начале 70-х годов были проведены посвященные ему научно-философские чтения в нашей с Витей Кривулиным мастерской на Васильевском в подвале дома напротив кинотеатра «Балтика». В этой мастерской Таней Горичевой и Виктором Кривулиным проводились философско-поэтические семинары до того, как Таня и Виктор поженились и переехали на пр. Огродникова. Мастерская имела две комнаты и вид античных руин: стены в громадных трещинах, потолок рушился, провис, и я подпер его деревянной колонной. Участники семинаров сидели на «таре», то есть, деревянных ящиках, похищенных из ближайшего магазина, колченогих венских стульях и продавленной до пола раскладушке. На стенах висели мои большие гравюры на тему взбесившихся лошадей в духе «позднего экспрессионизма». Помню московских гостей-поэтов и, особенно, молодого Э.Лимонова, выделявшегося подчеркнутой интеллигентностью внешности среди разношерстной богемы. Так вот на собрании, посвященном памяти Леонида Аронзона, присутствовала его жена-красавица Рита и читалось много стихов Аронзона, в том числе, и ей посвященных. Я думаю, что это была самая лучшая форма памяти о погибшем поэте, когда была сделана попытка собрать сочинения Аронзона. И представляла их публике жена и муза поэта. (Позже Елена Шварц писала: «Лицо смерти и лицо любимой совмещались и манили»). Не помню, чтобы у меня тогда определилось такое же отношение к его поэзии, скорее оно было сходно с мнением В.Эрля о продолжении Аронзоном творческой линии обереутов.
Вспыхнул жук, самосожженьем
Кончив в собственном луче.
Длинной мысли продолженьем
Разгибается ручей.
Пахнет девочка сиренью
И летает за собой,
Полетав среди деревьев
Обе стали голубой.
Кто расскажет, как он умер?
Дева спит не голубой.
В небесах стоит Альтшуллер
В виде ангела с трубой.
Изменение моего мнения начало происходить во время съёмок фильма режиссера Владимира Витухновского «Чхая о Сайгоне». Это фильм о смерти, и главные линии фильма – смерть поэтов Олега Григорьева и Леонида Аронзона. В качестве «фона» выбран также медленно разлагающийся прекрасный Ленинград, а «свидетельствуют» тогда ещё живые: хромой поэт Виктор Кривулин и безногий режиссер Понизовский, ещё живые Гнездилов, Эрль и ваш покорный слуга. Там есть замечательные кадры радующегося жизни Аронзона. Тем загадочней и притягательней его смерть. Неужели он сознательно строил свою легенду о собственной смерти?
С Альтшуллером было чрезвычайно интересно, я давно уже не встречал таких самодостаточных людей с серьёзным отношением к жизни и творчеству, больше того, к жизнетворчеству.
Потом пришла Наталья Ковалева, бывшая жена Вити Кривулина. Я её вспомнил: она так же мило-застенчива и деликатна, как и в былые времена. Возможно, во время разговора и она меня вспомнила, хотя, конечно узнать стройного и высокомерного молодого человека в громоздком, наголообритом, громогласном и бородатом мужике, трудновато. Она - прозаик, автор неопределимой по жанру лирической книги из области «потока сознания». Мне она очень симпатична и из-за воспоминаний, и вообще, за ее ленинградский стиль. Наташа обещала дать воспоминания о Вите Кривулине и что-то о питерских фантасмагориях. В общем, день был насыщенным, длился долго, и потом я не мог заснуть. Ночевка в чужой мастерской: хоть в Ленинграде, хоть в Иерусалиме - имеет свою экзотику: из стен выходят какие-то неопределенные темные скульптуры, летний свет из окна падает на лица неведомых портретов; шум неизвестного города с улицы за окном, таинственные голоса во дворе, как будто на троих соображают, припозднившись не в Иерусалиме, а где-то летом в России.
На следующий день я снова пошел в Старый город, гулял, но до Стены плача не дошел, вернулся, так как ожидал прихода Саши Окуня и Альбина Конечного с Ксаной. Пришел Окунь с Ксаной, принес для журнала свою книгу «О вкусной и здоровой жизни» с «иллюстрациями-гарриками» Игоря Губермана. Очень помог, так как там материалы о мухинцах, о ленинградских художниках еврейской группы «Алеф». Кроме того, он был так любезен, что связал меня с заведующим кафедрой русской литературы в Университете Иерусалима, с которым я договорился о засылке журнала для их библиотеки. Таким образом, журнал должен становиться всё академичнее, всё историчнее.
Саша Окунь, на мой взгляд, – один из лучших представителей Мухинской школы: инициативный, деловой, с чувством юмора и самое главное, мыслит широко. Он мыслит и работает творческими «проектами». Вот такой дизайнерский проект он и принес мне для журнала С_Культура в виде «Книги о вкусной и здоровой жизни». Начало этой системы было в синтезе «немецкой школы» рисунка и проектов позднего Инхука (Института Художественной культуры) в котором преподавали Малевич, Татлин, Матюшин и их многочисленные ученики.
Принципы преподавания рисунка и живописи Училища барона Штиглица и Училища Российской Академии Художеств изначально отличались. В Штиглица рисовали «вещь» вне зависимости от среды, в живописи – подчеркнутая декоративность. В АХ, в академических рисунках и картинах предмет не мыслился без фона и окружающей «вещь» среды. Ученики Инхука, которые впоследствии стали преподавателями Мухи на дизайнерских факультетах (Металл и позже Промграфика, Отделка, Дерево, Ткани, Стекло, Керамика) исподволь проводили современные художественные идеи и программы. Художественное проектирование было главной целью любого факультета – безыдейного дизайнерского или идеологически выдержанных - монументальной живописи и скульптуры. Таким образом, отдельно взятая картина не имела право на жизнь, так же, как и отдельная иллюстрация из книги, - выставлять можно только проект в виде серии или цикла картин, в основе которого, в том числе, лежала выработка манеры, лица, наконец, стиля художника. Функциональность имиджа живописца предусматривала узнаваемость манеры. Не только самовыражение художника, но, главным образом, демонстрация его имиджа, составляет основу таких проектов и их интерес для публики. Картины всегда будут востребованы покупателем только лишь совместно с легендой о художнике. Таким образом, «слово» хоть и выводится из картины под грифом «литературности», но остается одним из элементов, образующих ауру предмета искусства, годного для продажи.
Отличие художника 20 века в том, что он не делает «вещь», он делает проекты, как Малевич, Филонов, Пикассо, Матисс, Шагал. Проект включает в себя все сферы художественной деятельности – профессиональное ремесло, литературу в виде поэзии, критики или эпистолярного жанра, перформансы с музыкальным оформлением. Современный художник в этом синтезе искусств как бы соотносится с титанами эпохи Возрождения. Для этого художнику необходим широкий кругозор, интеллект, способность интерпретации собственных и чужих идей, представлений и эмоций, способность к организации пространства и объекта. Такой художник должен понимать, что искусство автономно от жизни и в этом смысле не бояться быть беспощадным. Беспощадным с точки зрения тех, для кого границы между жизнью и искусством не существуют. Беспощадным даже к женщинам и близким родственникам.
Но в случае творчества Александра Окуня в виде проекта «Кнгиги о вкусной и здоровой жизни» этого даже не требуется. Когда я начал читать эту книгу, то сразу вспомнил, что в Мухе, выставляя каждый учебный проект, например, столовой посуды или экскаватора, студент обязательно представлял кафедре исторический экскурс на заданную тему и давал определение функции вещи. А тут ещё и системный дизайн пошел.
«Помните: Функция определяет форму», - талдычили нам профессора Вакс и Катонин, доцент Корнилов и преподаватель Вася Муравьев. И ещё «Главное – «подача», остальное – несущественно». И они были «правы, как никто и никогда». И именно поэтому мухинский дизайн до сих пор идет по миру семимильными шагами в виде митьков, Саши Окуня и многих других штигличан.

Наши евреи в Израиле.
Евреи в Израиле есть «наши» и не «наши». Не «наши» - этих все знают, они в шляпах и черных лапсердаках, у них рыжие пейсы и длинные печальные носы. Они читают Тору, поют псалмы в синагоге и не работают в Субботу. А «наши» совсем другие – эти заявляют: «мы-интернационалисты», поют песни Булата Окуджавы, гордятся русской литературой и говорят только по-русски. На пляже в Хайфе вы можете встретить их каждое утро. Они до обеда принимают коллективную морскую ванну. То есть, стоят по шею в воде, причем, в очках и шляпах, разговаривают на животрепещущие политические темы, все время переминаясь с ноги на ногу, потому что их рыбки кусают за пятки. Они держатся или не держатся за веревку, протянутую поперек моря. Их так много, как в очереди за пресловутой твердокопченой колбасой, и даже одна дама накинулась на меня, за то, что я занял её место – в море! – когда я вежливо пытался пройти к глубокой воде. - Юра Шалит - свидетель. Они очень внимательны, наблюдательны и склонны к дедуктивным вычислениям. Юра, (который купался в рубашке), рассказал такой по-античному лапидарный диалог с незнакомой дамой. Она спрашивает:
-Вы, наверное, здесь гость в Израиле?
-А что? (Юра отвечает «по-еврейски» вопросом на вопрос).
-Ну, вы боитесь загореть...
-Я боюсь загореть.
После первой поездки в Иерусалим пошел я утром купаться. Выходя из воды, слышу зычный женский противный голос, с давно забытыми интонациями партийного пропагандиста. Тетка стоит в море и орёт против правительства Израиля по поводу забастовки муниципальных служащих. Дело в том, что мэры маленьких городков раздули штаты, и правительство отказывается им платить зарплату, пока не сократятся. А тетка обзывает президента Шарона толстым старым подонком, и ещё по-всякому. Старушечьи белые панамки в воде внимательно слушают, как на политзанятиях, а тетке хочется охватить как можно большую аудиторию, вот она и орёт. Впечатление такое же, как от голосов антисемитов-провокаторов в ленинградских трамваях и магазинах. Их было особенно много в 80-е годы. У ветеранов -антисемитов хорошо поставленные голоса, как у клакеров Большого театра. Я так на неё разозлился - даже настроение испортилось. Потом я подумал, что может быть, она - тоже муниципальный бюрократ, бездельничает и во время забастовки сидит в море и агитирует за то, чтобы им больше зарплаты давали. А вокруг пляжа уже бачки воняют, улицы грязные, люди в аэропорту уже сутки не могут улететь...

Когда я собирался в Израиль, моя соседка, родом из Днепропетровска, спросила:
-Ну, если ты в Израиль собрался, то ты, конечно, будешь у Милявских?
-А кто это?
-Ну, как же, это где Наташа О-я живёт. У дочки её...
-А..., я даже телефона её не знаю...
-Я тебе дам телефон и адрес.
-Давай, если буду рядом, могу зайти, передать от тебя привет.
Через несколько дней соседка случайно встречает меня во дворе и торжественно говорит:
Милявские сказали, что не могут тебя принять.
А я у них и не планировал останавливаться.
Ты не понял, они не хотят тебя видеть у себя. Вообще!
Почему?
Не знаю
Да пошли они...Всё-таки неприятно слышать, что тебя не уважают за что-то неведомое. А ты могла бы мне об этом не говорить, если ты считаешься мне другом?
Этот провинциальный снобизм каких-то днепропетровских тёток, которые встают в великосветскую позу, мне понятен. Провинция всегда инфантильно искривляет моду. Я встречал таких же точно престарелых «израильских аристократок», как здесь в Израиле, так и на скамеечках возле субсидированых домов в Сан-Франциско. Они-то и определяют ментальность «наших» евреев заграницей.
В последние дни своего пребывания в Хайфе, накупавшись в Средиземном море, решил поехать на Красное море в Эйлат. Израиль хоть и маленькая страна, но простирается «от моря и до моря» и есть ещё одно, Мертвое море – внутреннее. На курорт Эйлат приходится долго ехать - через всю страну. Я путешествовал в автобусе 7 часов, как в Лос-Анджелес из Сан-Франциско. Из этих семи часов нужно ехать по каменистой пустыне Негев часа три, но с кондиционером в автобусе это вполне терпимо. Курорт Эйлат построен по международным стандартам, но на муниципальном уровне это все превращается в небрежное обслуживание, грязноватый променад, надоедливую примитивную музыку из ларьков, которые теснятся так, что заслоняют прекрасный вид на чистое море и розовые горы. В общем, провинция, где теснящиеся разномастные ларьки с товарами палестинских коробейников и провода на асфальте не дают возможности использовать современную уборочную технику на набережной. И поэтому грязь и шум от компрессоров и подобной музыки стараются испортить нам жизнь.

И поэтому совершенно по-новому понимаешь, как прекрасна пустыня.

Пустыня Негев – это место, где вероятно, даже очевидно, жили и скитались много лет мои предки, и они передали мне этот климат через гены, – я это чувствовал. Я совершенно уверен, что в какой-то моей древней жизни уже были эти розовато-палевые гряды невысоких гор, палевая с зеленоватым оттенком пустыня между ними, выцветшее светло-голубое небо, камешки вместо песка и легко переносимая сухая жара. Мне снилось это раньше...
А утром первого дня, перед тем, как проснуться в гостинице, мне снились легкие, цветные, как в детстве, сны. Я проснулся с давно забытым ощущением беспричинного счастья, и понял, что только ради этого дня стоило приехать в Эйлат. Ради такого ощущения стоило лететь так далеко, с той стороны земного шара прилететь сюда, в Израиль. Ведь настоящая счастливая жизнь и состоит из таких мгновений. Такое состояние, вспоминал я, было у меня в юности, когда я, еще студентом, был в Крыму на практике с бригадой ремонтников электроподстанции. Это было в Меласе на берегу маленькой бухты, где они меня оставили и часов через пять забрали обратно в Ялту. Густые деревья нависали над бухтой, теплый галечный пляж у воды сверкал сердоликами и яшмой, море лениво шипело, и я был один вне времени в прекрасном пространстве.

ДОРОГИ
Наблюдения пешехода.

Нельзя сказать, что русская музыка не слышна в Германии, – отнюдь. - Со всех коммерчески выгодных площадок льется русская мелодия. В Берлине музыкальный бизнес на улицах в руках русских баянистов. На всех пешеходных улицах в западной части немецкой столицы они музыкально попрошайничают под «Подмосковные вечера» и «Вальс на Сопках Манджурии». Подают хорошо, известно, что немцы любят музыку, и продавцы ближайших магазинов подпевают, в ожидании покупателей и Рождества. А у Концертхауса даже целый квартет сидит, услаждает публику идущую на концерт Баренбойма с Альбаном Бергом и Шёнбергом: три баяна и домра. - Шутка сказать...

В Комише-опер уже третий сезон дирижирует Кирилл Петренко. Я туда «разлетелся» увидев дешевизну билетов сразу на «Дон Джованни» и «Похищение из Сераля». Но, как говорила моя мама: «Дешевая рыбка – поганая юшка». Так и оказалось, - это постановки стиля победившего постмодернизма людей не собирают даже эротическими намёками и упрощенной до попсы классической музыкой..
Только что кончились гастроли (судя по афишам) балета то ли Мариинского, то ли Большого театра. А может быть те и другие делали рождественский «чес» по Европе со «Щелкунчиками». Тем более, что в труппе Белинского балета много русских во главе с Малаховым и стайкой вагановских балеринок. В Дойче опер (Немецкой опере) поет в «Аиде» партию Амнерис Лариса Дядькова из Петербурга, а заглавную партию тоже наша бывшая – Асмик Папаян. В «Кармен» в Государственной опере Унтер ден Линден блещет Марина Домашенко и билеты на неё раскуплены до конца гастролей. Я не очень переживал, что не смог достать билет, так как слушал Домашенко в этой партии раза три: два раза в Сан-Франциско и раз в Праге. Но с оркестром Даниэла Баренбойма было бы, конечно, слышать интереснее всего, так как Боренбойм, как я представляю, выбросил бы все романтические страсти-мордасти и оставил бы чистую музыку. А Доашенко, в отличие от дикой босоногой Образцовой, очень «интеллигентная» Кармен. В Немецкой опере(Douthe Opera) я посмотрел «Волшебную флейту» и послушал «Аиду». Именно посмотрел «Волшебную флейту», так как имена певцов мне ничего не говорили: Sen Guo, Michaela Kaune, Lucy Peacock, Cheri Katz, Yu Chen, но их голоса не раздражали, немецкий язык тоже. Зато очень понравилась постановка и режиссура.
О том, как показывать нереальное в опере, о сценографии и режиссуре будет рассказано в другой части моей статьи, и как, выражались наши предки «посвященной размышлениям о живописи в музеях Германии и Италии».
Чтобы закончить музыкальную тему, нужно сказать о моем посещении Пражской Государственной оперы. Раньше эта опера называлась «Немецкой», и сейчас они приглашают высокооплачиваемых солистов, но оркестр и хор - собственные. Репертуар там состоит из популярных опер, идущих годами – «Травиата»,»Богема», «Тоска», «Набукко» и тому подобные оперные шлягеры. Я попал на «Риголетто», где герцога пел известный тенор Эмилио Руджиеро, (родом из Мексики), а в заглавной партии выступал довольно потертый местный баритон Иван Кушнер. Из какой помойки они выкопали старую потасканную безголосую Джильду (Дагмар Ванкатова) – я не знаю. Что сказать про оркестр под управлением Рихарда Хейна – по уровню музыкальности, это оркестр пожарников из райцентра. Но билеты по сравнению с Народным Дивадло, очень дорогие.
Был канун Рождества и образ «Германия-зимняя сказка» обретал реальные черты: прямо на улице Унтер дер Линден рядом с Берлинской оперой были выстроены старонемецкие лавочки с сосисками, горячим глинтвейном в глиняных кружках, новогодними сувенирами в виде колбасы и ювелирных поделок. Миша подарил мне хороший путеводитель по Берлину со своими комментариями и рекомендациями, и я много ходил пешком. Впечатления я получал в основном в одиночестве, так как он в промежутке между спектаклями смотался по делам на недельку в Париж.

У меня тоже были дела в Берлине, связанные с распространением журнала S-Culture в ведущих библиотеках мира, где имеется достаточно большой славянский фонд. В частности в Берлинской Государственной библиотеке находятся книги более трехсот тысяч наименований на русском языке. В Берлине, наряду с Прагой и Парижем, была одна из крупнейших русскоязычных диаспор как до, так и после революции 17 года. Библиотека находится в историческом центре города, рядом с музеями, с парком, с торговыми центрами и концертными залами. Громадное пространство полно воздуха и света, просто грандиозные интерьеры. Никаких бюрократических проволочек после ознакомления библиотечных работников с содержанием и направлением журнала не было. В качестве предварительного показа я использовал интернетскую версию журнала, и библиограф попросил привезти журналы не откладывая. В тот же день я привез подборку журналов и меня принял заведующий департаментом восточно-европейской литературы. Он сразу же предложил закупить все вышедшие номера журнала; однако я сказал, что выпускаю этот журнал не с коммерческой целью и передаю им эту подборку в дар, как и другим библиотекам. Мы долго беседовали, его заинтересовали материалы из «Антологии современной поэзии» Константина Кузьминского и я дал ему все координаты Кости, для приобретения этого многотомного издания непосредственно у составителя.
Напротив здания библиотеки находится знаменитый своей коллекцией музей изобразительного искусства, который я два дня внимательно изучал, можно сказать, работал в нём. Но об этом расскажу в следующем номере, посвященном моим соображениям по поводу изобразительного искусства. Там же невдалеке находится торговый и культурно-развлекательный центр «Сони» в Берлине, а если идти вдоль парка к Бранденбургским воротам и Рейхстагу, то можно увидеть справа строительство памятника жертвам Холокоста. Неожиданно, можно считать, прямо на улице, встретил Вадика Бродского с женой – они приехали из Штутгарта на концерт оркестра, в котором играет их сын. А я как раз всё время думал о Вадиме в связи с идеей написать статью о ленинградских художниках под условным названием «Архаисты и новаторы». Новаторы – это, например, М. Шемякин и его подражатели: Мишин, Геннадиев, Люкшин, Забирохин, (они и выставлялись всегда вчетвером, группой). К архаистам я относил тех графиков и живописцев моего поколения, которые использовали традиционные приемы и технику, и уходили от подражания приемам современных западных мастеров, искали что-то подходящее в истории искусств. Кроме себя (гравюра на металле), я таковыми архаистами считаю Вадима Бродского и Рудика Яхнина (гравюра на дереве), живописцев Колю Пятахина и Анатолия Булдакова и их ученика Костю Чмутина (меццотинто). Конечно, это больше касается графической техники, но в какой-то степени, и содержательного аспекта работ. - Большего уважения к Вечности, что ли? Вадим мне сказал, что сейчас, кроме него, мало кто занимается в Германии ксилографией, а я в ответ, что, вероятно, я, в Америке, единственный, кто занимается резцовой гравюрой на металле (разумеется, кроме тех, кто гравирует новые деньги в Казначействе).




НАВЕРХ
В Начало Люди Сайгонской Культуры Музы поэтов и квартирный вопрос Бегемот Со своей кочки Эмигрант Оперные Рецензии Арт-Критика Дороги