Baraban.Com BARABAN.COM Top 25 Link Exchange


В Начало Люди Сайгонской Культуры Музы поэтов и квартирный вопрос Бегемот Со своей кочки Эмигрантские Склоки Оперные Рецензии Арт-Критика Дороги

Эмигрантский разбор


СОДЕРЖАНИЕ:
 ЭТЮД О САН-ФРАНЦИСКО, НЕДОАМЕРИКАНЦЫ, ЭМИГРАНСКАЯ ПРЕССА, «Еврейская газета» - это тот же «Евбаз», Ловите Лоханкина!, НОВЫЙ ЭРМИТАЖ, Грустные школьники о весёлых тинейджерах


ЭТЮД О САН-ФРАНЦИСКО

Сан-Франциско - это город, который будит воображение, город наших романтических снов. С ним связаны воспоминания о песнях под гитару про юнгу Билли, про ковбоя Гарри, про сурового капитана и парусники, про прекрасных и доступных женщин, про притоны и причалы. Виды этого города представляли собой как бы иллюстрации к книгам Джека Лондона, Александра Грина и каких-то бесчисленных безымянных сочинителей экзотических историй и зачитанных и затрёпанных книжках без начала и конца. Эти песни и повести слушались, пелись и читались в том возрасте, когда ты ещё мало что представлял в этой жизни, но так хотелось превратиться в героя и убежать на край света, А нужно было делать уроки и стоять в очередях за мукой или сахаром. Сладко было жить этой жизнью, жизнью приключений, игр, каких-то других, непионерских обрядов, церемоний, переодеваний. Недоступный, но потому и особо желанный Сан-Франциско становился символом заграницы, символом “карнавала жизни”. Казалось, что только там происходят какие-то исключительно интересные события. Там нет места рутине и из-за сгущённости событий, из-за их насыщенности человек живёт полной и яркой жизнью, как он живёт в театре и на карнавале.
И действительно, в Сан-Франциско создаётся подобное впечатление, особенно, когда в Сансете на горе или в Ричмонде перед тобой возникают дома из никогда не виденных ранее испанских пьес или оперных спектаклей, где около домов растут цветы или кусты, которые можно было увидеть у себя в ленинградской квартире только на окне: алоэ, фуксии и другие; когда на закате или рано утром при ясной погоде видишь даунтаун с другой стороны залива, когда едешь или идёшь по городу и разворачивается ландшафт как бы нарисованный на кулисах и “заднике” сцены. В этом городе сцена везде - город заставляет жить театрализованной жизнью, будит твоё воображение, даёт простор ассоциациям, и твоя фантазия летит ему навстречу с большой охотой. Своим фасадом он выходит в необъятный Тихий океан.
Этот простор и эта неоглядная даль содержат в себе столько исторических литературных и художественных ассоциаций, что они просто создают символический фон для пьесы из жизни моряков, эмигрантов, путешественников. Поворачиваешься в другую сторону и живописные вздыбившиеся холмы с белыми домиками и деревьями, бегущими по склонам, замыкают пространство и создают фон уже другого театрального действия. Поворачиваешься в третью сторону и пространство сужается до комнатного - это ты входишь под сень деревьев Голден-Гейт парка. И эти деревья - тоже участники действия - их стволы и корни как жилистые и мускулистые руки крутятся, тянутся куда-то. Любое дерево начинает что-то выражать в зависимости от предложенных обстоятельств и вашего настроения. Здесь нет статичности - и листья звенят, и романтическая несущаяся вверх и заворачивающаяся по спирали на эвкалиптах кора, и плющ, карабкающийся по стволам... Короче, всё это становится аксессуарами и атрибутами какой-то романтической пьесы. Любой предмет, как одушевлённый, так и неодушевлённый, начинает действовать по драматургическим законам и правилам.
Эти декорации заряжены сценической энергией настолько, что она передаётся нам, создавая то солнечно мажорный, то туманно-холодный и сумеречный настрой души. Но если люди пренебрегают театральностью, им становится просто тошно жить. Чтобы избежать разлада и депрессии, нужно включиться в эту атмосферу, попытаться найти гармонию с этой конкретной, театрально приподнятой жизнью. Сан-Франциско выступает в роли режиссёра, который именно так, а не иначе истолковывает жизнь. Туристы валом валят, чтобы посмотреть как бы самые обычные предметы городского обихода - трамвай, тюрьму, мост, парк. Однако эти объекты не совсем обычны: трамвай скачет по горам как коза и представляет собой, чуть ли не археологическую ценность, мост перекинулся ни много, ни мало через океан, тюрьма, как средневековый замок поставлена на романтическом острове и кажется, что она построена специально для киносъёмок, парк представляет собой череду специально созданных сценических площадок от “Шекспировского сада” до куска прерий с пасущимся стадом бизонов. Растения разных широт и климатических поясов распространились по парку, и, хотя здесь всё смешалось, каждое растение сохраняет свою индивидуальность: северные и южные, разных материков, сосны и секвойи вперемежку с пальмами и рододендронами. Также и в городе издавна смешались все расы и народы: китайцы, русские, евреи, итальянцы, африканцы, латинос, ирландцы, англичане, немцы, филиппинцы и дикие островитяне, наподобие папуасов. И они что-то привнесли в парк своё - японский садик, памятник знаменитому земляку, а кто и просто скамейку поставил в красивое место и за свои деньги. Подарок городу и парку.
Когда я ещё только собирался ехать сюда, то всё рассматривал карту города, но я даже представить не мог до какой степени и с какой энергией этот город может создавать театральную условность. В Сан-Франциско кажимость становится явью, а явное - кажущимся. Сценография природная, но именно она, природа, становится механиком этой сцены: вдруг заклубится туман, причём надвигается он совершенно неожиданно и в любое время суток, и тогда начинают уныло и тревожно выть корабли на рейде - “У-у-у-у”. Создаётся зыбкое, неопределённое, вибрирующее из реального в нереальное пространство. Но с другой стороны не только пространство, но и время неопределённое: то ли зима, то ли лето - нет времен года. Вот такой необычный пространственно-временной континуум.
А какие театральные катаклизмы происходят в этом месте! Трясётся и разверзается земля, клубится туман, бушуют волны океана, падают столетние деревья... И, как подготовленный зритель, ждёшь, что сейчас злодей провалится сквозь землю, прибой океана выкинет потерпевших кораблекрушение на берег, выскочат индейцы с ковбоями и пролетит по небу супермен.
Давно уже было замечено, что испанцы, заложившие основы режиссуры Сан-Франциско, настолько театрализованный народ, что даже из процесса убоя говядины смогли создать удивительное зрелище корриды. Они заложили в Сан-Франциско при его создании присущую им театральность. Последующие волны переселенцев и эмигрантов почувствовали, подхватили и развили её. В Голден-Гейт парке бесчисленные бронзовые скульптуры и памятники устраивают для нас своё представление: вот Дон Кихот и Санчо Пансо, преклонив колена и, запрокинув голову, таращатся на своего создателя Сервантеса. Люди, проходящие мимо, обращаются с ними по-свойски - глядят пятку Дон Кихота, шлёпают по заду Санчо, отломали меч у рыцаря Печального образа, и он держит только один эфес. Но этим всё нипочём и они застыли живописной группой среди рощицы эвкалиптов. С другой стороны дороги на них бежит монах с большим крестом в распростёртых руках. Это падре Дженниперо Серра, основатель здешних католических миссий. Несколько сбоку от всей этой компании высится бюст героя гражданской войны генерала Гранта со списком побед и пушечными ядрами по углам постамента. Тут же неподалёку за мостиком под пальмами притаился лев с обгрызенным кончиком хвоста. Он величиной с большую собаку и присел на задние лапы, как сучка, которую вывели погулять. Дальше нечеловеческих размеров ваза работы знаменитого Густава Доре с пляшущими ангелочками, жуками, мухами, разными животными. Она просто усыпана ими. Ещё дальше - памятник солнечным часам или черепахе, на которых она покоится. Понимай, как хочешь. В двухстах метрах от этого прибора по измерению времени, у входа в аквариум есть другие солнечные часы, если можно так сказать, более современной конструкции, но менее интересные в зрелищном отношении. Конечно же, часы, так же как и ваза, и сфинксы, и китайские львы у Азиатского Музея, и маленькие каменные пагоды, разбросанные там и сям по парку, всё это чисто символические аксессуары, вовлекающие тебя в спектакль: ты пытаешься узнать время, ты садишься на спину сфинксу, ты кладёшь руку в пасть льву и т.д. Иногда перед тобой скульптурные группы разворачивают целое представление, вроде того, как обнажённый бронзовый мужчина крутит рычаг примитивного давильного пресса, а столь же голый и бронзовый мальчик хочет напиться свежего сока. Тут же для пущей натуралистичности стоит “деревянная” шайка, в которую стекает сок. Напротив же, у входа в Музей Де Янга на искусственном островке в прудике с лилиями и камышами представляется сцена из античной мифологии: мальчик, прекрасный как юный бог играет на дудочке, а с другого камня, притаившись в кустах, на него зачарованно смотрит львица. На всей большой площади, в эпицентре которой высится театральная эстрада, являющаяся завершением ансамбля, вокруг скульптурно подстриженных декоративно-театрализованных деревьев происходят различные культурно-художественные события: прогуливаются Шиллер с Гёте, насупился глухой Бетховен, присел в творческом вдохновении создатель американского гимна Френсис Скотт Кей, бронзовый ветер треплет волосы композитору Джузеппе Верди, высоко поднял голову ирландский патриот Эмет и по всему парку расставлены памятники разным лицам, из которых мне известны только Роберт Бернс и президент Чехословакии Томас Масарик.
Я понимаю, что человеку, принимавшему унылую советскую реальность за действительную жизнь, трудно понять и принять “философию маски”. Маски, которая, даже если сделана не эстетично и примитивно, все равно очаровательна, потому что способна приподнять наше “я” над скукой обыденности и обязательности. И к этому не имеет никакого отношения, что Сан-Франциско не принимает наши претензии играть здесь ту же самую роль, что каждый из нас имел в России. Нужно, наконец, понять, что жизнь есть нечто, из чего необходимо что-то сделать, если хотите почувствовать себя её хозяином. Через театрализацию чужая и непонятная жизнь становится ближе и понятнее. Становится своей.


НЕДОАМЕРИКАНЦЫ

Известно, наверное, всему миру, что в нашей сан-францисской Джуйке стиль такой, что русские евреи считаются людьми второго сорта, и если выстраивается какая-то очередь за какой-то ерундой, например, делать профилактический укол от гриппа, то это означает две очереди. В одной толкаются и скандалят наши соотечественники, а другая называется «для американцев» Когда, как-то раз я заикнулся, что я тоже уже американец, то меня быстро окоротили и поставили на место и в прямом и в переносном смысле. То есть, если я в Джуйку обращался, то очень редко необгаженным оставался. Хоть в какую организацию я не приходил, - хоть в американский Montefiore Center, хоть в русскоязычную контору для простаков «55 и старше», хоть в эту газету допотопную под громким названием «Новая жизнь», о которой я уже рассказал – везде обманут, и ещё и в душу плюнут. Например, это объединение престарелых «55 и старше» для того, чтобы собрать членские взносы и создать видимость деятельности время от времени объявляет постановку на очередь или выдачу заявлений в дешевые субсидированные дома. Народ, закомплексованный жилищной проблемой, собирается в толпы, давиться, толкается локтями, чтоб вступить в общество и отдать взносы. Однако на деле это оказывается сплошное фуфло и надувательство, я не знаю ни одного, кто получил хотя бы ответ, а не то, что квартиру. Но взносы собраны, и казначей весело отплясывает «на пари» с начальством Джуйки.
Или, кстати, вот, например, последний случай в JCC SF. Я сдуру заплатил деньги и стал членом Montefiore Center, соблазнившись разными льготами в культурной сфере. Никаких льгот, дешевых билетов на концерты и в оперу я не получил, и внимания, я, естественно, к своей персоне не привлёк. Но вдруг через год приходит от них открытка с поздравлением. Был у меня день рождения в октябре. И пришло из этого Центра приглашение на коллективное празднование этого события и всеобщий обед именинников. Мне стало интересно, что там дадут на обед, хотя из-за диабета я ничего сладкого, мучного, или картофельного кушать не могу. И попёрся я туда, как последний идиот к 11часам–30минутам. Пока нашёл парковку, пока нашёл вход (первый раз, всё-таки), вошел в зал, где стояли длинные столы с жующими стариками, было уже 11-40. Взяли у меня это приглашение, зарегистрировали и велели обратиться к какой-то старой еврейке в белом халате, стоящей рядом и ругающейся с какой-то молодой и посторонней дамой. Эта еврейская начальница, конечно, слышала с каким акцентом я говорю, поняла, что я из русских эмигрантов и демонстративно, как бы мне в назидание, продолжала словесно показывать молодой даме, кто здесь начальник. Она демонстрировала это так долго, что регистраторша второй раз к ней обратилась и сказала, что если меня не посадят сейчас, то мне ничего не достанется из еды. Тогда старуха-начальница, не глядя на меня, махнула рукой в сторону свободного места и снова сцепилась с кем-то. Я посидел, поговорил с окружающими стариками, когда они проворно доели свою еду и уже ковырялись в оставшихся зубах. Вообще, всё это напоминало какую-то «обжорку» на Сухаревке для бродяг из произведения Гиляровского «Москва и москвичи». Хотя было сравнительно чистенько и без видимого хамства. Через какое-то время, уже мои соседи, выходя из-за длинного стола, видя, что я скучаю без внимания начальства, стали звать старую еврейку в белом халате, которая ругалась с четвёртым собеседником, наверное, тоже именинником, как и я. Тут она снова махнула мне рукой, чтоб подошёл, и сказала? «Сорри, но у нас уже всё кончилось. Идите домой и если хотите, можете взять с собой кусок сладкого пирога вон там, в углу на подносе». – «Спасибо, - сказал я, - но у меня диабет», и старуха повернулась ко мне белой спиной. Вот тебе и поздравленье с днём рождения Еврейского сообщества Сан-Франциско.


ЭМИГРАНСКАЯ ПРЕССА

Как хорошо иметь собственный журнал! Я каждому советую завести себе журнал или газету, воспользовавшись правом на свободу печати и Первой Поправкой к Конституции. Нет, серьёзно! Так классно, когда ты можешь все свои претензии к обществу опубликовать в виде фельетона или рецензии. И, хотя бы, таким образом, избавиться от груза обид и несправедливостей.
Мой девиз: ЧЕМ СУБЪЕКТИВНЕЙ, ТЕМ ОБЪЕКТИВНЕЙ!

Как писались эти рассказы и делались картинки? Они писались кровью, потом и слезами. Я с молодых лет нашел способ избавляться от всяческих стрессов бытового и личного порядка с помощью искусства. Ну, например, начинается и разгорается скандал в нашей коммунальной квартире. Я всю свою юность и 35 лет зрелости провёл в Ленинграде, известном по произведениям Зощенко грандиозными коммуналками и массовыми скандалами. В квартирах, где я жил, это происходило почему-то постоянно. Некоторые мои знакомые рассказывают, что у них были очень хорошие соседи, лучше родных, но я постоянно попадал туда, где скандалят. Вот, например, квартира на Кирилловской: то пьяный Володя буянит, то Таська не с той ноги встала, то Клавдюня недовольна, что в туалете свет не гасят и плиту плохо вымыли, то тётя Шура сослепу, что-то опрокинет, то дядя Ваня злопыхает и собачится. В общем, шум, крик, скандал, вопли и кровавые сопли. Я, с некоторых пор, взял себе за правило, хоть и полон возмущением, в это дело не встреваю, а иду в свою 14-метровую комнату и со всей злобой и страстью рисую проклятых сварливых, пьяных, занудных, жадных, глупых соседей. И эти рисунки получаются очень выразительные. Таких накопилось с полсотни, так что я их иногда и сейчас публикую. Поэтому одна экстрасенс и гадалка с телевидения считает, что мои рисунки так выразительны, потому что заряжены агрессией и отрицательными эмоциями, и вредны для просмотра. А мои рассказы с иронической направленностью также вредны для прочтения. Я, хоть и не верю этим экстрассенсам самозванным, всем этим Кашперовским и другим заклинателям, тем не менее, знаю, что некоторые дамы верят. Поэтому я их, по честному, должен предупредить о способе своего творчества, чтобы они перед просмотром журнала спрыснули его святой водой или сказали какие-то магические слова, чтоб не заразиться моим возмущением и агрессией. Пусть им кажется, что они нейтрализовали негативную энергию, и пусть получают удовольствие от чтения и смотрения журнала С-КУЛЬТУРА.
Помните, этот журнал выпускается не «СОГЛАСНО» общепринятому, но «ВОПРЕКИ».
Целостность содержания и формы создаётся исходя из единого принципа, название которому «художник Михаил Петренко». Я даже думаю, что наш журнал единственный в мире такой принципиально субъективный: ведь пишет, рисует, воспитывает учеников одна и та же личность.

Давеча, я получил первый отзыв о журнале. С первым номером журнала в руках, иду мимо какого-то кабинета нашей сан-францисской Джуйки и встречаю американца. Он нас, новоприехавших, обучал английскому языку. Очень славный человек, тем более, что сын банкира из Нью-Йорка. Настоящий американец. Вот, говорю, мистер Николсон, я теперь, как говориться, паблишер, журналы выпускаю. Он полистал журнал и говорит: интересные рисунки, а тексты, говорит, я, к сожалению, не могу читать. Русского, мол, не знаю.
- Это ничего, отвечаю, это я сам и пишу и рисую.
–О! – обрадовался американец –Самиздат!!!

А ведь, правда, – это появился американский «Самиздат». Новое культурное явление. Я очень обрадовался , но потом, стали закрадываться в душу небольшие сомнения: А вдруг это он имел в виду, что внешность у журнала «самопальная»? Ведь обложка не глянцевая, бумага обычная. Но потом сомнения были отброшены, так как при наличии небольших пожертвований это исправимо.
Я такой оценке тем более обрадовался, что я, как говориться, в «струю попал». Сейчас, в музей-квартире А.С.Пушкина на Мойке 12 в Петербурге идёт выставка: «Самиздатские журналы в Ленинграде». И, вероятно, куратор этой выставки, - поэт Тамара Мишина, она же Буковская, она же АллаДин, она же Козлова и не знаю ещё кто. Здорово! В общем, теперь «Самиздат» звучит гордо, так как введён в исторический обиход. Главное, в Америке это слово знают образованные люди. А в России уже его нет. Чего хочешь, пиши…
Но ничего, теперь «самиздат» в Америке появился. Тоже, правда, не от хорошей жизни. Моей жизни. - Денег не хватает, картины умею писать, а продавать не умею: в Америке искусство продажи, это ведь, целая наука. Тексты интересно умею писать, но за это денег не платят в русских газетах. Зачем, если в Интернете можно всякое найти. И публика скушает эту, уже один раз съеденную пищу. Так что, выпуск журнала «Сайгонская культура» с оригинальными текстами и рисунками насущен и необходим.
Кроме этих причин, самая, конечно, важная, это то, что друзья и знакомые, талантливые, в расцвете духовных сил из жизни уходят. И тревожит совесть то, что при их жизни мало сделал им добра, что-то хорошее не договорил, не заступился за них, за художников, поэтов, музыкантов. Нельзя ждать, что кто-то, кроме тебя, память о них сохранит. Настало время собирать камни. Вспомнилась сценка на одной выставке в Эрмитаже. Перед автопортретом Рембрандта, где, если смотреть издали, художник стоит бодро подбоченясь, фигура как бы говорит: «Всё ОК!», но на лицо падает тень от широкого берета. И если подойти поближе и всмотреться, - сколько муки увидишь в этом лице. Гениальная картина, около неё много народа, интеллигентная дама с придыханием рассказывает про несчастную жизнь художника, все сочувственно кивают. Стоящий рядом Альберт Розин, постепенно накаляется, а затем тихо спрашивает у любительницы искусства: «А вот вы бы, если бы встретили Рембрандта, ему денег дали?» И, нарушая гармонию сочувствия, спрашивает у зрителей, обескураженных таким обращением их сердец к грубой прозе жизни: «А вы ?». Все замолчали и разбежались к другим картинам смотреть высокое искусство.
И это вечно повторяющаяся история.

++++…Иван Иванович никак не утерпит, чтоб не обойти всех нищих. Он бы, может быть, и не хотел заняться таким скучным делом, если бы не побуждала его к тому природная доброта. «Здорово, небого!» обыкновенно говорил он, отыскавши самую искалеченную бабу, в изодранном, сшитом из заплат, платье. «Откуда ты, бедная?»
« Я, паночку, из хутора пришла: третий день, как не пила, не ела, выгнали меня собственные дети».
«Бедная головушка, чего же ты пришла сюда?»
«А так, паночку, милостыни просить, не даст ли кто-нибудь хоть на хлеб»,
«Гм! Что ж, тебе разве хочется хлеба?» обыкновенно спрашивал Иван Иванович.
«Как не хотеть! Голодна, как собака».
«Гм! Отвечал обыкновенно Иван Иванович: «так тебе, может, и мяса хочется?»
«Да всё, что милость ваша даст, всем буду довольна».
«Гм! Разве мясо лучше хлеба?»
«Где уж голодному разбирать. Всё, что пожалуете, всё хорошо». При этом старуха обыкновенно протягивала руку.
«Ну, ступай же с богом», говорил Иван Иванович. «Что ты стоишь? Ведь я тебя не бью!»

Н.В.Гоголь. «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»


«Еврейская газета» - это тот же «Евбаз».

Я, когда еще ребёнком, приезжал в Киев к тетке, то с удивлением, свойственным младенцу, от окружающих слышал какое-то таинственное слово ЕВБАЗ. «Я её встретила на Евбазе», «Я пошла на Евбаз», «На Евбазе у Цили вытащили кошелёк», ЕВБАЗ. Евбаза, Евбазе» – это слово пугало меня чисто фонетически. Но хотя объяснилось всё примитивно, у меня успел сформироваться комплекс определённых ассоциаций. Это была аббревиатура слов «еврейский базар». Таинственное название опрозаичилось обычными тётками с кошёлками «синеньких» и зелёного лука, с вязками пёстрорыжих курей, несомых вверх ногами. Прежде, чем перейти в руки страшного резника, куры коротали свой недолгий век на коммунальной тёткиной кухне за плитой, среди чада керогазов. Они постукивали твердыми клювами по крашенному полу и подстеленным газетам.
Здесь у нас в Сан-Франциско при Джуиш Комьюнити Центр есть газета «Новая жизнь». Еврейская газета – тот же самый «евбаз», сплошная купля-продажа и ничего духовного. И в редакции сидят вроде бы те же самые тётки с кошёлками, как бы только что вернувшиеся с киевского Евбаза.
Когда я сочинил первый номер журнала «С-Культура» и стал его показывать для рецензии друзьям и знакомым, то многие мне говорили: «Журнал с картинками, конечно, ты сделал, Это да, это нормально. Но без promotion он никому не нужен, его никто выписывать не станет. Ты его везде и всем должен показывать и устраивать яркие и интересные шоу. Вот, ты сделай ему известность хотя бы в Джуйке Сан-Франциско, тогда и можно будет говорить о том, что журнал «Сайгонская культура» существует. А так, как сейчас, - это самиздат, только знакомым на потребу. Попроси в еврейской газете, чтобы объявили о рождении русскоязычного журнала. Все только там рекламу читают, потому что они рекламу и объявления никакими своими статьями и мыслями не замусоривают.Чистый продукт, никакой субъективности и самовыражения».
Логика, конечно, в таких умозаключениях есть, кто спорит. А «самиздат» – это теперь не только в Америке, это и в России сейчас звучит гордо. Не в этом дело. Куда же бедному еврею податься? – Нужно идти в Центр Еврейской общины и в газету для русских евреев, просить об отзыве. Всё-таки какое-никакое а культурное событие, этот русскоязычный журнал на нашем бледном небосклоне. Пусть напишут пару слов хотя бы, чтобы зал и время выделили для встречи с будущими читателями. Пусть расскажут потенциальным интеллигентным читателям о журнале. Опять же, попросить о содействии в общественном мероприятии. Поскольку журнал издаётся не для извлечения прибыли, а в целях образовательных, то постараться привлечь более широкую аудиторию читателей не рекламы, а литературно-художественных текстов. Конечно, Сан-Франциско, в отличие от Силиконовой долины имеет средний уровень интеллигентности города Кременчуга, находящегося на полпути между Одессой и Киевом. Прошу отметить, что здесь большинство русской – еврейской общины – выходцы из Одессы и Киева.
Какой-нибудь насмешник посмеется: - Решился, видите ли, проявить инициативу – «три ха-ха!». Знал ведь, что инициатива снизу у советского начальства никогда поддержки не получала. Особенно в сытой Украине. Так, и в Евгазе – люди-то там насквозь «наши».
Их советскость видна невооруженным глазом всякому. Вот что писала о встрече с ними семь лет назад писательница Светлана Секуляр. Её книга «На зелёном венике» о жизни в Сан-Франциско вышла в Москве. «Посещение редакции русской еврейской газеты … не было столь уж безоблачным. В маленькой комнате ютятся 3 или 4 тётки, весьма бестолковые, и, по моему представлению, газетным делом в совершенстве не владеющие. После просмотра своего «произведения» я осталась недовольна переделкой с целью скрыть урезанные места и общим видом верстки, предложив самой сверстать (предварительно переделав) написанное. Однако тётка-верстальщица так дёрнулась, что я попытки свои оставила».
Зря и я туда пошел. «Дергаются» эти тётки до сих пор.
Я сначала думал, что они так ко мне относятся потому, что я в прошлом году перед ними сильно провинился: указал им на страшную ошибку, просто жуткий ляпсус, для еврейской газеты непростительный. И, наверное, думал я, они на меня обиделись за мою, неуместную для них эрудицию. Да тут, откровенно говоря, и эрудиции никакой не нужно было особенной иметь. Самую элементарную. - Знать Заповеди Моисея.
Их, как известно, десять, и четыре первые особенно важны, потому, что в них говорится об отношениях с Б-гом. Но инициатива снизу у советского начальства никогда поддержки не получала. Так, и в “Новой жизни” – люди-то там насквозь наши.
Зря я туда пошел. Тем более, что я раньше перед ними сильно провинился: указал им на страшную ошибку, просто жуткий ляпсус, для еврейской газеты непростительный. И, наверное, они на меня обиделись за мою, обидную для них, эрудицию. Да тут и эрудиции никакой не нужно было особенной иметь. Самую элементарную. - Знать Заповеди Моисея.
Дело было так: я туда позвонил по какому-то ерундовому вопросу, а в конце разговора говорю: «Кстати, тут вы из года в год перед еврейскими праздниками торжественно печатаете на первой странице «Десять Заповедей», но у вас, их только девять» Я об этом никому не рассказывал, так что исправьте, и никто не заметит, а то неудобно как-то, еврейская газета…».
«Не может быть, - говорит мне ответственный сотрудник, и аргументирует –«Почему же нам раньше об этом никто не говорил? Мы уже столько лет эту подборку печатаем. Это вы сами ошибаетесь.» – «Нет, говорю, не ошибаюсь, вы третью заповедь пропустили, очень важную, там Б-га рекомендуется не поминать всуе». Конечно, в советской школе Закон Божий не изучали, но математику редактор должна была знать в объеме начальной школы. Пересчитали: оказалось действительно девять. Разозлилась она, даже не поблагодарила и трубку повесила. Но Заповеди уже не появились в газете, даже на Йом Кипур.
И тут я, наивный человек, начав выпускать журнал, припёрся к ним об отклике на выход журнала просить. Меня, конечно, выслушали, и не отходя от компьютерной вёрстки объявлений, чего-то там пообещали, чтобы отвязался. «А сейчас, говорят, извините, говорят, у нас работы много. Вы видите, сколько объявлений». И действительно, у них вся газета из объявлений состоит. И если когда-нибудь они напишут о выходе нового журнала «Сайгонская культура», то я вам, дорогие читатели, обязательно сообщу.
Я считал важным получить отклик газеты на такой факт общественной жизни, как выход нового журнала. Я, может быть, так считал, но газетные тётки имеют собственное мнение о роли личности в истории эмигрантской прессы. Сидят то там не журналисты, а несколько дам, научившихся писать и верстать объявления. На меня они посмотрели с большим подозрением. Они, наверное, думают, что я хочу у них эту верстальную работу отнять. Конечно, работа, что называется, «не бей лежачего», - дёргай где попало статейки про еврейскую жизнь и прочее, и в ус не дуй. Вся цель этих, извините за выражение журналистов, получить деньги за рекламу и сделать вид, что «Новая жизнь» похожа на газету. И когда ты приходишь в редакцию, то задают тебе лишь один вопрос, не хочешь ли ты дать объявление. Если «нет», то ты теряешь для них всякий интерес. И воочию можешь наблюдать на их лицах изменение маски деланного внимания на выражение брезгливости и полного презрения. Но на всякий случай, когда ты, по простоте душевной, приходишь третий или четвёртый раз, врут тебе, что хотят написать о твоём журнале исключительно хорошо и талантливо, а это требует длительного времени. Короче – «Иди, гуляй, Вася», как говорится. ! Естественно, что и «Новая жизнь», газета этого сообщества создана не для эмигрантов, а для самообслуживания JCC SF и вешания на уши лапши в качестве отчёта за деньги вышестоящего фонда. На деньги такого рода фондов издается и печатается газета, а за рекламу, наверное, ещё дополнительно тётки-верстальщицы получают. Назвать их журналистами, язык не поворачивается, так как они уже давным-давно ничего не пишут сами. - Разучились.
Так кончилась моя эпопея с «Новой жизнью».
Нет, нужно идти, подумал я, горемычный, в газету второго сорта, во «Взгляд». Напоминаю тем, кто не знает: эта та самая газета, которая напечатала знаменитое объявление о концерте с чтением стихов Николая Гумилева «как известно, сына Анны Ахматовой». - Ну, там известно какие монстры сидят по литературной части, я уже написал фельетон «Стихи из промежутков или Тамара, держи фасон».
Достал (из подготовленных к выбросу в помойку) старую газету, - таких газет везде при входе в русскоязычный дом много валяется. Прочёл номер телефона и фамилию издательницы. Позвонил и долго объяснял, что хочу увидеть на страницах их газеты отклик на культурное событие в Сан-Франциско – выход нового литературно-художественного журнала С-Культура. А издательница делает вид, что этого не понимает, рассказывает, почём у них объявления, мол, дешевые, дешевле всех. Наконец условился о встрече, чтобы подарить два первых номера журнала. Это она поняла. Надел я костюм и светлую рубашку с галстуком, для имиджа, приехал к назначенному часу. И напрасно, - несолидная фирма, – никого нет, никто дверь не открывает. Жду-жду, парюсь в своем пиджаке с галстуком. Наконец приехали. Рассказал я о своём журнале вдове-издательнице. Она головой-то кивает, но всё про объявления спрашивает и спрашивает. Потом, видимо, поняла, что с меня ничего не срубишь, и говорит: «Вы оставьте текст, я должна с нашим издательским советом это обсудить». Через месяц звоню – «Нет, говорят, не интересует нас Ваш материал».
Звоню в «Кстати» – хоть бы думаю на редактора Сундеева попасть, а не на его тёщу. Тёща тоже только в объявлениях всю газету мыслит. А Николай Сундеев хорошие стихи пишет, может быть, что-то в душе, кроме меркантильных интересов, у него романтическое есть. Всё-таки работают там молодые, красивые талантливые… «Повезло» - таки, попал на самого редактора, два часа говорил с ним о поэзии и литературе по телефону. «Мне, - говорю, - всё равно, какой отклик, положительный или ругательный, но только откликнитесь, пожалуйста. А то трудно существовать в безвоздушном пространстве». Он попросил прислать журналы, чтобы ознакомиться с содержанием и обещал, что какой-нибудь отклик обязательно будет. Журналы я послал, и что? Он мне по телефону отклик сделал. А мне не личные отношения нужны, а требуется реакция газеты на факт общественной жизни. Ушел и Сундеев от ответа, как и другие уходят, если это выгоды не сулит. Хотя поэт он хороший, а толку что?
Хочу сразу сказать, что поэзия Николая Сундеева не имеет никакого отношения к его профессиональной деятельности в газете. Газета безлика, существует ради рекламы и мне не нравится. Более того, газета даже не претендует на собственное лицо. Даже по названию газета призвана быть неким подсобным материалом, о котором вдруг вспомнили. Но могли бы и не вспомнить. И ничего от этого не произойдёт: “вот, кстати, стишок, а вот картинка-почеркушка, а вот информация, кстати”… То есть с самого начала в газете было заложено нечто такое, что может быть, а может и не быть. Главное, чтоб глаз рекламодателя зацепился. Но мало ли каким способом редактор борется за выживание и зарабатывает свои пенсы! Мне это не интересно знать. И не моё это дело.
Вот странно, я – то думал, что собратья по перу и кисти, примут живое участие в журнале, посвящённом истории искусств и неофициальной культуры Ленинграда. А тут, что называется, «облом» произошёл именно в сфере «творческих людей» - журналистов и художников.
Было дело. Позвонил одному фотографу ленинградскому. Он здесь живёт, в Сан-Франциско, и обслуживает великих ленинградских поэтов и деятелей культуры. Карточки с них снимает и выставки делает. Рассказал я ему про журнал «С-Культура», посвященный той культуре, из которой и он выехал на ПМЖ в Америку. Он мужик хитрый и опытный, - я даже попросить о подписке не успел, как он, смекалистый, черт, говорит: «Извините, - говорит, - Мне некогда, я вам позже позвоню. Завтра». Вот уже год это «завтра» тянется. Хотя я его иногда в опере встречаю, о том, о сём беседуем, но только не о журнале. Или ещё случай характерный произошёл. Жена другого художника, (они тоже оба ленинградцы) увидела у кого-то журнал. - «Ой, как интересно!» – «Ну, так купите за 3 доллара.» – «Нет, я лучше копию сниму. У нас на работе это бесплатно». И сняла копию. Не привык советский человек уважать чужой труд. Зачем, если можно бесплатно на рабочем месте скопировать. А что такое “copyright”- это советскому человеку не известно.
Да, что тут говорить! Пришёл к одному знакомому художнику с первым номером журнала, попросил подписаться хоть по доллару в месяц за номер. В Ленинграде он с подпольными художниками выставлялся, как бы даже возмущался соцреализмом. Полчаса вспоминали судьбы общих знакомых, авангардные выставки, людей и события, но как дело коснулось подписки, - он в отказ. Я аж обалдел и к двери побежал. – «Что это вы вскочили? – говорит он, - посидите ещё». – Вы знаете, Миша, - говорю, - я вскочил, потому, что вспомнил, как ко мне один зубной врач пришёл со своей клавой картины покупать. Тортик принесли. Я им работы показываю, показываю, три часа в поте лица своего таскал картины. «Очень интересно, спасибо», - сказали, но так и не купили ничего. - Как-нибудь в другой раз, - говорят. Встали, главное, взяли свой тортик и ушли. И тортик унесли. А я три часа светового дня на них потратил и устал, как последний пёс. – «Какие хамы, - посочувствовал мне художник Миша. - А вы журнал мне оставьте. Я его покажу очень богатым людям, и они наверняка подпишутся».
И оставил я ему журнал бесплатно. Даже доллар он мне за него не дал. Но он не единственный такой, потому, что художники хоть и жутко бедные, но с гонором. Ведь если художник без должного самовосхваления к себе относится, то он ни одной своей работы никому втюхоть просто так, без разговора о своем величии, не сможет. Как отмечал известный персонаж: «Если ты сам о себе не можешь ничего хорошего сказать, то, что же скажут о тебе другие?». Есть у меня один такой бывший мой студент, ныне художник в Нью-Йорке. Бедный, как крыса. Он даже на новогодние открытки не тратится: ходит по помойкам разных компаний в Манхеттене и собирает чистые открытки с презентаций и рекламой бизнесов. Целыми пачками подчас набирает, чтоб на год хватило. А потом их рассылает со своими поздравлениями, якобы с юмором. Он специалист в мелкой графической технике – зарисовывает скорлупки от яиц или ломаные ракушки. За них много не получишь, так как они стоят столько же, сколько изображённый на них предмет, не больше! Конечно, я этому миниатюристу журнал посылал бесплатно, для поддержания художнического духа. Но и он тоже, как тот Миша, говорит, что пытался что-то мое показать богатым людям. - С тем же результатом.
И так все художники норовят «на халяву». Но что с них, с голоштанных советских, возьмёшь! Я, наверное, и сам такой же был.
Правда, мне известна мудрость, завещанная нам нашими еврейскими бабушками: «Бедных и больных никто не любит!» И ходить с протянутой рукой – стыдно. Так что, не буду я взывать к доброхотным подаяниям, так как знаю, что в каждом советском человеке сидит вопль: «Благотворительностью не занимаюсь!» И, этот человек из бывшего СССР, по-своему прав. На всю жизнь запомнили мы эти ленинские субботники! - Ой, дурили нашего брата, ой дурили! Поэтому я решил больше ни у кого ничего не просить, а деньги на журнал зарабатывать только подпиской и продажей своих картин и гравюр. Так и делаю, и оказался совершенно прав. Открыл нонпрофит организацию на основе журнала в области образования и культьуры. И налоги с меня за картины этой организации не берут, и могу получать пожертвования доброхотов! А если облагодетельствуют, тогда ---ооо! Тогда будут на глянцевой бумаге высококачественные картинки печатать из истории русского искусства. Это не за горами!А рекламы в моем журнале, решил я, – не будет! Даже, если очень сильно попросите, всё равно не будет. – Не хочу быть в одном ряду с этими несчастными газетками, которые не имеют собственного мнения из-за рекламных унижений…
Ради справедливости, нужно сказать о тех печатных изданиях и организациях, кто откликнулся на мой призыв о журнале и даже подписался на него: журнал «Встреча» из Пало Алто, (главный редактор Борис Владимирский), газета «24 часа» (главный редактор Эдуард Даян), Константин Кузьминский, составитель «Антологии русской поэзии» из Нью Йорка. Библиотеки: Muzeum of Science(Бостон), Main Library (Сан Франциско), Всесоюзный научно исследовательский институт искусствознания (Москва), Театральный музей (С-Петербург), музей-квартира А.С.Пушкина (С-Петербург) и др.


Ловите Лоханкина!

Я возмущен, как говориться, до глубины души: уважаемого доктора К. сильно обидели в газете «Взгляд»: он направил им дискуссионную статью по поводу взволновавшего его материала из журнала «Вопросы философии» №3 за 1998 год, а редакция не только не поддержала дискуссию, а даже растеряла те отклики читателей, которые были. Название философской статьи весьма актуально: «Интеллигентна ли интеллигенция». Доктор был так любезен, что дал мне 14 страниц скопированного текста статьи Н.В. Карлова об интеллигенции. Этот Карлов, если я не ошибаюсь, был то ли референтом, то ли советником одного из генеральных секретарей.
Доктор К., не ошибся, предложив мне участвовать в философской дискуссии. Он пообещал, что будут выступать очень компетентные, на его взгляд, люди, в основном, одесситы. Но какой еврей не считает себя интеллигентом и специалистом по определению интеллигентности? Ясное дело, что набежит много заинтересованного народа для экзекуции интеллигента. Между нами говоря, я художник, - то есть, прежде всего, человек по преимуществу ремесленного, труда. Вроде кустаря-одиночки. То есть, по лицу, бороде и очкам похож на интеллигента, а по профессии – не совсем. Это с одной стороны. А с другой стороны, я не сноб, чтобы говорить о себе подобно Льву Николаевичу Гумилеву, что «интеллигенты – это те, которые болеют за народ и плохо образованы. «Я, – говорил Гумилёв, - за народ не переживаю и очень хорошо образован, для того, чтобы считать себя интеллигентом». На это он указывал неоднократно во время своих знаменитых публичных лекций на географическом факультете Ленинградского университета. Одно время я эти лекции довольно усердно посещал и восхищался лектором и его знаниями. Он тему интеллигенции весьма часто затрагивал, говоря об этносах и теории пассионарности. Короче, этот сын двух поэтов и дворянин не очень высоко ставил интеллигентов. Видно, лагерная закваска сыграла свою роль. Разумеется, в лагерной иерархии интеллигенты не очень высоко стоят. А когда государство «криминализировано», и на лагерном жаргоне «по фене ботают» все, от люмпенов до международных обозревателей, то и современному интеллигенту отведено место «у параши».
Статья Карлова «Интеллигентна ли интеллигенция» в журнале «Вопросы философии» призвана дифференцировать подход общества к интеллигентам и перевести передовую часть интеллигенции, образно говоря, «на нары», пересадить их чуть дальше от «параши».
Меня эти вопросы «местничества» и роль интеллигенции в российской государственности мало волнуют. Но поскольку я обещал доктору К. , что напишу отклик и приму участие в этой дискуссии, то должен выполнять обещанное. Должен также отметить, что название «дискуссия» не совсем подходит к той акции, которую затеял доктор К, ибо слово «дискуссия» предполагает сравнение, как минимум двух точек зрения. Здесь же, скорее, подходит слово «обсуждение». «Обсуждение», как показала наша прошлая жизнь, весьма часто переходит в «осуждение».
Обладая богатой фантазией, как положено художникам, я мысленно вообразил эту сцену массового осуждения. - Раскачиваясь, как старые евреи на молитве, с интонациями Вассисуалия Лоханкина, сан-францисские интеллигенты декламируют хором:
«Ничтожный Карлов, раб КПСС, осмелился поднять свою кривую руку на соль земли, интеллигентов русских. Мы, жертвы ненавистного режима, напрасно к совести твоей больной взываем, и бьемся головой о пол карпетный. Увы! Увы! Куда интеллигентов в советской камере ты хочешь посадить? Нет, не к окну, наверх к решетке ближе – а на пол камеры, под нары и к параше! И отрясая прах со стоп босых, и грязь с волос очистив, ушли галдящею, нестройною толпою мы из Одессы милой в Сан Франциско. Здесь, на чужбине, кудри наклоняя, мы над могилами интеллигентов плачем. Мы поняли, чего мы потеряли из-за тебя, гонителя свободы. Ты, Карлов, гнида, мерзкая притом».
Как много значат для нас красиво написанные слова, и как много платим мы за красивую интерпретацию этих слов! Вообще интерпретация дорого стоит. Не всякий может манипулировать сознанием и чувствами потребителя. Вся реклама на этом построена. Кое-кто это понимает.

«Интеллигентна ли интеллигенция?»

Нам всю жизнь морочили голову всякими идеологическими приманками. И мы на них поддавались, и платили за «воздух родины», пропитанный речами о свободе, равенстве и братстве. Интеллигенты наши напоминают мне того бедняка из книги о Ходже Насреддине, который держал над жаровней с шашлыком свою лепёшку, чтобы она пропиталась запахом мяса. Тут-то и схватил его на месте преступления хозяин шашлыка и говорит: "Плати! Лепёшка пропиталась, - говорит, - моим запахом". И вот этот интеллигентный бедняга уже лезет в карман за последней копейкой – и правда, чужое брать нельзя.
А что же сделал мудрый Ходжа Насреддин, ценящий только конкретность, а запах считающий общественным достоянием? Он взял у бедняка его копейки и долго тряс над ухом хозяина шашлыка, а потом отдал их обратно бедняку вместе с лепёшкой. Так бы и нам чем-нибудь потрясти над ухом хитреца из обкома.
Читая статью Н.В.Карлова нужно, прежде всего, представлять, что его точка зрения определяется интересами укрепления государственности. С этой точки зрения, интеллигенция принесёт больше пользы государству, если будет не «конформной», т.е. приспособленческой, а активно творческой и свободной в своем стремлении к укреплению и процветанию государства. В такой интеллигенции государство заинтересовано, так как она необходима для движения государства вперед и дешевле стоит, работая, как было отмечено выше, за «Запах лепёшки». Бесхребетные нытики, требующие кормёжки и отвлечённые болтуны, вроде обитателя «вороньей слободки» Васиссуалия Лоханкина из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова должны подвергаться остракизму, или, в крайнем случае, порке на русской общественной кухне. Такая интеллигенция – не интеллигентна, утверждает Карлов.
И в этом, конечно, есть логика, если смотреть с точки зрения примата государства над личностью. У меня совсем другая точка зрения. Не противоположная, а другая.
Здесь я перехожу на серьёзный тон, так как хочу, чтобы вы сосредоточились на предмете обсуждения и не отвлекались на разные там хиханьки, да хаханьки.
Я рассматриваю интеллигенцию, как некое элитарное социальное образование и считаю элитарность главным свойством интеллигенции. Давно известно, что настоящая жизнь питается конфликтом элитарного и массового. Нет конфликта, нет движения по преодолению противоречий. И как результат - застой! - Диалектика!
И именно с диалектической точки зрения такого жизнетворного конфликта мне бы и хотелось рассматривать роль и функцию интеллигенции. В этом случае, роль интеллигенции – создание элитарного, многополюсного социального пространства. Функция интеллигенции «будирование» (так говорили люди 30–х годов), раскручивание маховика социальных отношений. Массовое же сознание, простого народа, в хорошем смысле, консервативно, то есть стремиться к устойчивости и стабильности. В плохом смысле – тоже консервативно, то есть, не гибко, стремиться к окостеневанию и застою. Но именно роль интеллигенции состоит в том, чтобы «наводить токи прогресса» в массах. Это как статор и ротор. Простите за механистические сравнения. Ротор вращается и наводит токи в обмотке статора. Возникает разность потенциалов - двигатель энергии прогресса. Наиболее свежий пример такого прогресса - компьютер, который из элитарного прибора для учёных, превратился в чрезвычайно полезный массовый аппарат. Компьютер – это продукт для наиболее комфортного и быстрого снабжения информационным товаром.
Интеллигенция интеллигентна, если её элитарность побеждает инертность народного консерватизма, если она приводит в движение глыбы массового сознания и раздвигает рамки свободы, демократии и прогресса.


НОВЫЙ ЭРМИТАЖ

Зачем я пишу эту статью? - Затем, что, как и всех людей моего поколения в Америке, сейчас меня волнует больше всего контакт с молодым поколением, с детьми и внуками моих друзей и знакомых, с моими собственными детьми.
Русская диаспора в Америке теряет свою культуру вместо того, чтобы вкладывать богатство русской культурной традиции в американский образ жизни. Что ещё, если не принадлежность к одной культуре, может создать контакт между поколениями?
«Новый Эрмитаж» – мост между поколениями.
Этот мост нужно строить от двух берегов: от их, внуков, американского берега, и от нашего, дедов, русского берега.

В этом номере журнала большое место отводится молодым художникам из группы «Новый Эрмитаж». Это мои ученики. Я с ними много времени проводил и провожу сейчас в совместных беседах и художественной деятельности. Так, что сейчас ученики – это часть моей жизни, и настал такой период наших отношений, что, вместе собираясь, мы больше говорим, чем рисуем. Потому, что основы правильного рисунка и живописи у них есть, а теперь настало время становиться художниками. Это гораздо более длительный и сложный процесс, чем ремесло рисовальщика и живописца. Эти знания и навыки можно получить во время оплаченных уроков. Художниками становятся по-другому. Художником, ясно дело, ни за какие деньги не станешь. Скорее наоборот: тебя научат тому, что сами знают, а найти твой индивидуальный стиль не всякому это дело по плечу. Я-то как раз по этому делу соображаю, – спросите моих бывших студентов и учеников. Они и здесь, и там, в Петербурге, меня не забывают.
Зачем я пишу эту статью.? - Затем, что, как и всех людей моего поколения в Америке, сейчас меня волнует больше всего контакт с молодым поколением, с учениками - детьми и внуками моих друзей и знакомых, с моими собственными детьми. Русская диаспора в Америке теряет свою культуру вместо того, чтобы вкладывать богатство русской культурной традиции в американский образ жизни. И этот журнал, я, собственно, и стал издавать, чтоб попытаться построить мост между поколениями. Навести мосты, чтобы они не забыли ту культуру, в которой выросли и до сих пор живут их родители, и чтобы мы, старшее поколение, их глазами увидели Американскую культуру, в которой они сейчас живут. И нам это интересно, потому что их дети, - наши внуки и правнуки будут здесь плодиться и размножаться. И мы хотели бы, хоть и приблизительно, представить, какой будет их жизнь, и какая часть того наследия, которое их дедушки и бабушки привезли в Америку, продолжает существовать.


Грустные школьники
о весёлых тинейджерах

Запах гниения культуры просачивается во все художественные начинания и я не знаю, хорошо это, или плохо. Процесс горения и гниения суть одно и то же: поглощается кислород и выделяется углекислый газ. Порой на этом перегное культуры вырастают диковинные цветы.
Петербург начинал строиться с Заячьего острова. Сейчас так называется очень популярная радиостанция для тинейджеров в Питере. Случилось так, что во время моего последнего приезда в родимый город я дал интервью для этой радиостанции. Их интересовали особенности жизни американских детей, которые в недавнем прошлом были "русскими" детьми.
А особенно они допытывались про то, как дети юмор воспринимают.
И это понятно - в Питере это очень актуально-веселое отношение к жизни становиться большой редкостью, но с другой стороны, сейчас в России без юмора никак не обойтись, - иначе "чернуха" беспросветной жизни задавит.
Так повелось с давних пор, что конец мая и начало июня в Петербурге всегда насыщены событиями из области культурной жизни. В Манеже была ежегодная ярмарка книжных издательств России. Она проходила несколько дней, там совершались коммерческие сделки, работали теле - и радиожурналисты, поэты читали свои стихи, а художники устроили большую выставку иллюстраций. Поэты и издатели толпились - тусовались, пили кофе и пиво и в промежутках давали друг другу интервью.
- "Смотрите, смотрите, - кто приехал к нам из Сан-Франциско!" -закричал, увидев меня, художник и "учитель смеха", ведущий передачи для детей на радиостанции "Заячий остров", Леонид Каминский.
- "А ну-ка, дай-ка нам интервью! - сходу заарканил меня Леня.
- "С удовольствием, - сказал я. - А о чем?"
Не успел я опомниться, а уже под носом у меня был большой черный микрофон на длинной палке и деловито закрутился магнитофон.
"А вот сейчас знаменитый на весь мир художник Михаил Петренко нам расскажет... А о чем он нам расскажет? - спросил Леня Каминский редактора передачи. "Да, какая разница, - если он из Сан-Франциско, то пусть о чем угодно говорит", - ответил редактор и налил мне в бумажный стаканчик коньяка. От такой душевной встречи я разомлел и закивал головой - дескать, согласен. Давай, спрашивай!
- "Со знаменитым гостем беседует "учитель смеха" Леонид Каминский - подключилась к интервью симпатичная режиссёрша.
- "Расскажите, пожалуйста, Михаил Михайлович, как там живут школьники в Сан-Франциско, - не моргнув глазом, сказал Леня и продолжал как по писанному. - Хорошо они живут или плохо? Смеются или не смеются? Бывает у них что-то смешное и веселое в жизни? Чем отличается наш юмор от американского?
- "Наш юмор отличается от американского тем же, чем петербургский юмор отличается от одесского, потому что одесский юмор в Америке приобрел глобальный характер, стал национальным. В среде всего русскоязыч--- ного населения, а не только выходцев из этого славного города .
Таким образом, получается, что наши дети, которые там смеются и веселятся - это все дети Одессы. А те, которые скучают и грустят, те, наверное, из Кинешмы, что в Ивановской области. Или из другой глубинки в России. В Сан-Франциско есть такой район, в котором селятся в основном "русские" - Ричмонд. Там они соседствуют с китайцами, но не об этом речь. Там у меня есть знакомые дети - ученики из местной Хибра Академи.
И вот я слышу иногда, как они перезваниваются по телефону и так же, как и здесь в Петербурге, спрашивают друг у друга, что задано на дом, и списывают домашние задания.
"-Аня, что там у нас по арифметике? - спрашивает одна. Правда, по-английски математика - "мет" и весь разговор идет по-английски, хотя дети умеют говорить и по-русски, и на хибру. (Откровенно говоря, задают им на дом мало. Часто ничего не задают.)
- "Я тебе сейчас по факсу отправлю" - отвечает подружка. Причем, я знаю, что Анна живет за два дома от нее, но по факсу быстрее. Вообще-то, "Дай списать" дети говорят Интернету. Они знают в нем какие-то потаенные глубинки, из которых можно черпать нужную информацию на все случаи жизни. Они все сейчас освоили компьютер и сидят часами: играют, рисуют, слушают музыку самую современную и старинную, переписываются и даже хулиганят. Им это тем более легко, потому что рядом в Силиконовой долине - графство Санта Клара, Сан Хосе - находится компьютерная столица мира - фирмы IBM, Apple, Microsoft и другие.
- "А как у них с русским языком?"
- "Русский язык популярен у них потому, что в школе можно переговариваться по-русски, а учителя ничего не поймут.
Жизнь там очень интересная в этом смысле, в школу они ходят, как на праздник, уроков они не учат, на дом ничего не задают, вкусно кормят, а школьные актовые залы такие, что их арендуют театры и гастролирующие певцы и музыканты от Аллы Пугачевой до Гребенщикова. Вроде наших в ДК Кирова или Ленсовета. Правда, уже в старших классах те, кто поумнее и посерьезнее, начинают заниматься с репетиторами, если хотят поступить в хороший университет. Правительство этим обеспокоено, а президент Клинтон при инаугурации сказал, что он вплотную займется проблемами образования и будет разработан план, чтобы каждый школьник к 2000 году в четвертом классе умел читать... (Каминский смеется, а я говорю: Вот видите, как у нас в Америке весело), чтобы к восьмому классу освоил компьютер и мог работать в Интернете, а к окончанию школы был бы настолько образован, чтобы поступить в колледж. Так что планы по образованию у нас большие, хотя кому-то могут показаться смешными.
Кроме того, дело еще и в том, что некоторым нацменьшинствам в Америке даются большие послабления и преимущества при поступлении в университеты за то, что их предки были рабами сто пятьдесят лет назад и сильно страдали. Почти так же, как крепостные в России в 19 веке. Но у нас в Калифорнии недавно народ проголосовал за отмену этих льгот, так как уровень университетского образования стал катастрофически снижаться - это тоже большая проблема.
"Но все-таки вернемся к смешным аспектам изучения русского языка нашими детьми в Америке.
"Иногда бывает не смешно, а грустно. Дети с ужасом отбрасывают саму возможность их постоянной жизни в "Раше". Но если не надолго, туристом, повидать друзей и подружек - это, пожалуйста. Но приехать и говорить там с американским акцентом, в имидже американки - только так, а не иначе. Вот это обстоятельство и откладывает свой отпечаток на изучение детьми русского языка.
В этом они похожи на их родителей. А просто так их трудно заставить читать русские книжки и говорить по-русски. Их самоуважение, как носителей английского языка в семье, возрастает еще и потому, что родители, бабушки, дедушки плохо врубаются в изучение английского. Дети же хватают это слету, и когда они говорят по-английски со своими подружками и дружками, ни папа, ни мама не могут понять о чем же они там договариваются. А дедушки и бабушки просто злятся и кричат - "Говори по-русски!" Проблема усугубляется еще и тем, что существует школьный сленг - тут даже знающий английский не может их понять. Сленг не преподают на бесплатных курсах для взрослых.
Обостряется проблема отцов и детей, дети в Америке перестают в какой-то мере уважать родителей, потому что те - такие идиоты, что даже не могут выучить язык, а ведь это же так просто! К счастью, это продолжается недолго, дети умнеют со временем и начинают снова говорить по-русски, но уже не так чисто, как раньше.
Тут Леонид Каминский говорит: “Когда я был в Нью-Йорке и выступал там с "Уроком смеха" на сцене, одна девочка пришла за кулисы, очень меня благодарила, причем по-русски с акцентом она говорила: - Большое спасибо, я очень смеялась... - Я ее спросил - А ты что, ты русская? - Да, я от Ленинграда!”
То есть, она уже забыла наш язык. Очень печально, что они забывают наш язык. Хотя в семье они говорят по-русски, наверное...
“Да, печально, печально все это - говорю я, но с другой стороны на них в семье ложатся переводческие обязанности...”
"Серьезно?” - удивился Леня.
- А как же! Идет, скажем, бабушка в магазин или куда-то в контору и в качестве переводчика ей дают внука или внучку. Когда у бабушки возникают какие-то проблемы, то внучка отвечает по телефону, переводит счета за газ и электричество, разбирается с телефонными компаниями, беседует с полицейскими и врачами. И полицейские в Ричмонде уже знают, что нужно звать детей в качестве переводчиков. Это не только русские дети делают, но и мексиканские, и китайские, и всякие.
Это интервью передали по петербургскому радио и говорят, что пришли даже какие-то отклики. Вообще, если слушать радио и смотреть телевизор и не выходить на улицу, то может создаться впечатление, что всё осталось по-прежнему: театры работают, выставки открываются, но всё такое худосочное и малокровное, что просто тоска берёт. Запах гниения культуры просачивается во все художественные начинания, и я не знаю, хорошо это, или плохо. Процесс горения и гниения - суть одно и то же - поглощается кислород и выделяется углекислый газ. Порой на этом перегное культуры вырастают диковинные цветы. Для искусства это, может быть, и не плохо, но - невыносимо. Вообще, к хорошему привыкаешь быстро, и здесь в Америке порой забываются такие рутинные вещи, как, например, отключение горячей воды во время летних месяцев. Но ещё хуже то, что, если нет горячей воды, то нужно идти мыться в баню, а бани и общественные туалеты, сами понимаете, находятся всё в том же виде и запахе, который мы уже успели позабыть. Особенно трагично, если привык мыться два раза в день. Чёрти - что!


НАВЕРХ

В Начало Люди Сайгонской Культуры Музы поэтов и квартирный вопрос Бегемот Со своей кочки Эмигрантские Склоки Оперные Рецензии Арт-Критика Дороги